Почти сразу в прихожей прозвенел звонок. Я осталась на месте. Потом уже не звонили, а забарабанили в дверь кулаком, и я услышала голос Дмитрия:
— Мам, открой. Ну хватит уже. Мы вернулись. Давай нормально поговорим.
Я сидела у себя в комнате, держала на коленях журнал с кроссвордом и делала вид, что занята только клеточками и буквами. Они стояли за дверью минут десять, звонили, стучали, потом у меня задрожал телефон. Я посмотрела на экран и не ответила. Ещё через какое-то время в подъезде стало тихо.
На другой день Дмитрий снова набрал меня. На этот раз я взяла трубку. Вечно прятаться тоже было ни к чему.
— Мам, мы забрали вещи и переехали к родителям Алины, — начал он сразу, с упрёком. — Ты хоть понимаешь, что устроила? Мы теперь в однокомнатной квартире впятером ютимся. И всё из-за твоего характера.
— Нет, Дмитрий, — ответила я спокойно. — Это случилось потому, что ты без разрешения взял мои деньги, а потом оставил меня одну, когда я едва держалась на ногах. Ты сделал свой выбор. Я — свой.
— Я же твой сын! — в его голосе было настоящее возмущение, почти детское. — Нельзя родного сына выставлять из дома из-за денег!
— Можно, — сказала я после короткой паузы. — Если сын поступает подло, то можно. Я люблю тебя, Дмитрий. Но жить с тобой в одной квартире больше не буду. И содержать тебя тоже не собираюсь. Ты взрослый человек. Значит, пришло время самому отвечать за свою жизнь.
Он несколько секунд молчал, а потом заговорил тише:
— Я ведь не хотел тебе зла. Я собирался всё вернуть. Просто ты не представляешь, как нам тяжело. Алина хочет ребёнка, нам нужно отдельное жильё, кредит неподъёмный, а у тебя лежали эти сбережения… Ты же их всё равно не тратила.
— Эти сбережения, — я произносила каждое слово медленно, чтобы он наконец услышал, — были отложены на человека, который будет за мной ухаживать, если я сама не справлюсь. На сиделку. На помощь. Ты даже не удосужился спросить, зачем мне эти деньги и собираюсь ли я ими пользоваться. Ты просто решил, что тебе они нужнее. Вот в этом и вся суть.
На том конце снова повисла тишина. Я слышала только его дыхание. Конечно, он не был чудовищем. Просто слабый мужчина, привыкший оправдывать себя обстоятельствами, усталостью, давлением жены, жизнью, которой всё время чего-то не хватает. Но жалость во мне закончилась в тот момент, когда я увидела ту квитанцию.
— До свидания, Дмитрий, — сказала я. — Когда будешь готов разговаривать честно, без обвинений и жалоб, тогда звони. А сейчас не надо.
И отключилась.
Светлана вышла ко мне уже во вторник. С первых минут было понятно: человек знает своё дело. Она не суетилась, не охала, не делала вид, будто совершает подвиг. Просто спокойно взялась за работу.
Дмитрий после этого звонил ещё пару раз. В первый раз попросил дать в долг двадцать тысяч гривен на съёмное жильё: у родителей Алины, по его словам, стало совсем невозможно жить. Я отказала.
Во второй раз он сообщил, что они всё же нашли квартиру в пригороде Киева, и добавил, что Алина беременна. Я поздравила его, но без прежней теплоты. Он попытался осторожно вернуться к разговору о деньгах:
— Мам, может, я буду отдавать частями? Ну, скажем, по четыре тысячи гривен в месяц?
Я ответила, что возврата уже не жду. Но и помощи от меня больше не будет. Пусть учатся рассчитывать на себя.
И знаете, я ни разу не раскаялась в своём решении. Ни вечером, когда ложилась спать в пустой квартире. Ни тогда, когда расплачивалась со Светланой за неделю, а она аккуратно пересчитывала деньги и складывала их в старенький потёртый кошелёк.
Да, мои запасы заметно уменьшились. Я всё пересчитала: того, что осталось, хватит примерно на полгода её работы. А там буду думать дальше. Может, продам кое-что из старого — украшения, сервизы, вещи, которые годами стоят без дела.
На прошлой неделе Светлана принесла рассаду герани — четыре маленьких горшка. Мы вместе расставили их на подоконнике. Я полила землю, а она осторожно протёрла листья от пыли.
— Красиво, — сказала я. — Давно хотела снова завести цветы, да всё как-то не доходило.
— К весне зацветут, — ответила Светлана. — Герань крепкая, её не так просто погубить.
И я тогда подумала: правда, крепкая. Живучая.
Теперь у меня есть помощница. Нанятая на мои деньги. Человек, которого выбрала я сама, и который действительно помогает, а не только обещает.
А Дмитрий где-то в Киевской области, ждёт ребёнка и, наверное, до сих пор уверен, что я поступила с ним слишком жёстко. Пусть разбирается сам.
Я всё ещё иногда думаю: могла ли я сделать иначе? Простить, закрыть глаза, снова пустить его домой? Или всё-таки каждый должен отвечать за свои поступки сам — даже если этот человек твой родной сын?