— Матвей! Матвей, смотри на меня! Почему ты стоишь на балконе в одной футболке?! — голос Ольги сорвался почти до хрипа, когда она обеими руками вцепилась в тугую пластиковую ручку балконной двери и дернула на себя.
Створка не шелохнулась. За запотевшим двойным стеклом, съежившись на перевернутом эмалированном ведре, сидел ее двенадцатилетний сын.
Губы у мальчика уже посинели, а тонкие плечи подрагивали так сильно, будто его било ознобом изнутри.
Холодный ноябрьский ветер свободно гулял по открытому балкону старой брежневки. Мелкая снежная крупа залетала внутрь и сыпалась прямо на ноги Матвея, обутые в стертые летние шлепанцы.
В онемевших пальцах он судорожно держал тяжелый металлический патрон от древней советской дрели.
Ольга принялась колотить кулаками по стеклу, уже не чувствуя боли.
— Сергей! Сергей, черт тебя побери, сюда сейчас же! — закричала она так, что в горле запершило.
Из коридора неторопливо вышел муж, вытирая руки вафельным полотенцем. За ним, шаркая мягкими войлочными тапками, показался его отец, Виктор Андреевич — грузный мужчина с налитым багрянцем лицом и вечной папиросой, прилипшей к нижней губе.
Кухня была пропитана тяжелой смесью запахов: вареной капусты, сырого мяса, чеснока и старого табачного дыма, въевшегося, казалось, даже в стены.
— Чего ты с порога орешь? — глухо пробурчал свекор, прищуриваясь сквозь сизую завесу. — Сначала обувь сними. Всю грязь натаскала, а Наталья только что полы вымыла.
— Открывай балкон! — Ольга схватила Сергея за ворот фланелевой рубашки и резко подтолкнула к двери. — Вы что, не видите?! Ребенок весь синий!
Сергей засуетился и дернул шпингалет. Дверь наконец распахнулась, и в душную кухню ворвался ледяной поток воздуха. Ольга, не разуваясь, метнулась на балкон, сорвала с себя пуховик и завернула в него дрожащего сына.
— Мам… я не хотел, — прошептал Матвей, стуча зубами.
Металлический патрон выскользнул из его окоченевших пальцев, с тяжелым стуком ударился о бетонный пол и покатился по облупленной поверхности.
— Я только винтик хотел подтянуть… а она со стола свалилась…
— Тише, родной, тише, — Ольга растирала его ледяные ладони и чувствовала, как внутри поднимается глухая, почти звериная ярость. — Идем в комнату. Быстро.
Она повела сына в тепло. Сергей попытался взять мальчика под руку, но Ольга с такой силой оттолкнула его ладонь, что муж невольно отступил назад.
— Оль, ну ты чего сразу бросаешься? — примиряюще забормотал Сергей, виновато растягивая губы в неловкой улыбке. — Отец просто воспитывал. Парень без разрешения полез к дедовым инструментам, вещь испортил. Нужно же ему понять, что за поступки отвечают. Ну постоял немного, минут десять, что такого…
— Минут десять?! — Ольга резко развернулась к нему. — За окном минус восемь! Он в одной футболке! Вы здесь окончательно рехнулись со своими “мужскими” порядками?!
Из гостиной появилась Наталья, золовка, с миской вязкого теста в руках. Ее лицо, блестевшее от дешевого крема, было перекошено раздраженным недовольством.
— Ой, только спектакля нам не хватало, — фыркнула она и с глухим стуком поставила миску на припорошенный мукой стол. — Можно подумать, его там истязали. Обычное мужское воспитание. Если тебя слушать, из мальчишки надо кисейную барышню лепить. Твой Матвей вообще меры не знает. Вчера куда-то дел отцовскую крестовую отвертку, сегодня дрель угробил. ИЭ-1035, между прочим! Советская вещь! На века была, пока твой криворукий до нее не добрался.
У Ольги на мгновение перехватило дыхание. В этой трехкомнатной квартире они жили уже третий месяц: ждали, когда в их ипотечной новостройке высохнет стяжка и завершатся черновые работы.
Все эти три месяца Ольга молча сносила придирки, перемывала за всеми посуду, таскала продукты на шестерых и слушала бесконечные нравоучения Виктора Андреевича о том, как “раньше люди жили и не ныли”.
— Матвей, иди в ванную, включи горячую воду и грей ноги, — тихо сказала Ольга, но в ее голосе звенела сталь. — И дверь закрой на замок.
Мальчик, всхлипывая и кутаясь в огромный материнский пуховик, быстро прошмыгнул по коридору. Через несколько секунд щелкнул замок.
Ольга медленно расстегнула ворот своего свитера. Воздух на кухне вдруг показался ей плотным и липким, будто его можно было резать ножом.
— Значит, слушайте меня внимательно, — произнесла она, уперевшись ладонью в край стола, и резким движением стряхнула со столешницы на пол щепотку муки.