День в офисе будто застрял на месте: минуты не шли, а вязко тянулись, словно их кто-то растягивал нарочно. Виктория сидела за рабочим столом в общем зале, бездумно водила мышкой по экрану и ощущала, как в висках глухо стучит усталость. Со всех сторон доносились привычные звуки: кто-то разговаривал, где-то звонил телефон, пальцы коллег быстро били по клавишам. Обычно этот шум сливался для нее в фон, но сегодня каждый звук будто царапал изнутри.
Она сделала глоток остывшего кофе, скривилась и снова посмотрела на телефон. Сообщение от Дениса висело непрочитанной тяжестью уже пару часов, хотя она успела перечитать его несколько раз. «Мама будет у нас. Не приезжай слишком рано. Посиди с девчонками, развейся, ты же устала». Виктория медленно выдохнула. Забота. Какое удобное слово. Такое мягкое снаружи и насквозь фальшивое внутри. Денис никогда по-настоящему не спрашивал, вымоталась она или нет. Его волновало другое: как отреагирует мать. А если Валерия Павловна желала провести вечер в их квартире без невестки, значит, Денис подстроит всё именно так.
Виктория погасила экран и откинулась на спинку кресла. Нехорошее предчувствие, которое она пыталась заглушить последние месяцы, снова поднялось тяжелой волной. Что-то в их жизни давно пошло вкривь. Денис стал резким, раздражительным, дерганым. Домой возвращался всё позже, объясняя задержки работой, совещаниями, срочными отчетами. Только пахло от него не офисной усталостью, а чем-то чужим — сладковатым, непривычным, настораживающим. Ночью он начал класть телефон под подушку. Раньше Виктория списывала это на странную привычку, но теперь понимала: прятал он вовсе не гаджет. Он скрывал от нее часть своей жизни.
С их счета регулярно исчезали деньги. Суммы были не огромные, но заметные, а объяснение каждый раз звучало одинаково: «маме на лечение». Вот только Валерия Павловна совсем не походила на больную женщину. На семейных встречах она появлялась бодрая, ухоженная, с новыми украшениями и той сыто-довольной улыбкой, какая бывает у хищницы, уже почуявшей добычу.
Виктория устало потерла веки. Внезапно ей до боли захотелось домой. Не в ту квартиру, где сейчас, вероятно, сидели Денис и его мать, обсуждая что-то за ее спиной. А в настоящий дом — тот, где когда-то пахло свежей выпечкой, лекарственными травами и старой мебелью, где ее ждала бабушка Галина Юрьевна. Но бабушки не стало три года назад. Квартира осталась Виктории по дарственной. И, похоже, именно эта дарственная лишала Валерию Павловну спокойного сна.
Юлия, коллега, сидевшая напротив, подняла глаза от монитора и внимательно всмотрелась в лицо Виктории.
— Ты опять губу кусаешь, — заметила она. — Что случилось? Денис?
Виктория неопределенно повела плечом.
— Свекровь сегодня у нас. Денис написал, чтобы я не приезжала рано.
Юлия усмехнулась без веселья и отодвинула клавиатуру.
— Вика, ты вообще слышишь, что говоришь? Муж фактически выставляет тебя из твоего же дома, чтобы его маме было удобно. Может, хватит уже терпеть эти семейные спектакли?
— Ты не представляешь, как это выглядит, когда Валерия Павловна появляется у нас, — тихо сказала Виктория. — В квартире сразу становится нечем дышать. Это не гостиный вечер, а линия фронта.
Она поднялась и начала собирать сумку. Юлия проводила ее тревожным взглядом.
— Останься. Посидим где-нибудь, выпьешь бокал вина, расскажешь всё нормально.
— Не могу, — Виктория застегнула сумку. — Мне нужно домой. Чувствую, там что-то не так.
В лифте она машинально открыла банковское приложение. Хотела просто проверить, не появилось ли новых списаний. Экран мигнул, обновляя ленту операций, и Виктория застыла. На строке последней транзакции черным по белому значилось: «Списание 38 000 грн. Получатель: ТОВ “Казино-онлайн”. Операция проведена сегодня в 15:22».
На секунду ей показалось, что лифт провалился вниз. Денис играл? Нет, не просто играл. Он сливал их деньги в онлайн-казино, пока она сидела на работе и верила в его задержки из-за отчетов. Тридцать восемь тысяч гривен. Почти ее месячная зарплата. Их общие накопления, которые, как они говорили, откладывались на ремонт. Виктория прислонилась спиной к стенке лифта, чувствуя, как холодеют пальцы. Это уже не семейная ссора. Не обида и не недомолвка. Это катастрофа. И, возможно, только начало той войны, о которой ей еще предстояло узнать.
На улице ее встретил сырой октябрьский воздух. Виктория глубоко вдохнула, словно пытаясь прийти в себя, и вызвала такси. Возвращаться в квартиру не хотелось до дрожи, но оставаться в неведении было еще страшнее. Пока машина ехала по вечерним улицам, она снова и снова прокручивала в памяти последние месяцы.
Вот Денис впервые сказал, что матери срочно понадобилось дорогое лекарство. Вот попросил перевести деньги на «реабилитацию». Вот Валерия Павловна пришла к ним с тортом, уселась за стол и с видом благодетельницы заявила, что они с Денисом обязаны помочь его сестре Марине: у той дети, ей тяжелее, а у Виктории, мол, никого нет. Тогда свекровь улыбнулась так, будто поставила очередную отметку в своем личном списке унижений для невестки. Виктория промолчала. Она вообще слишком часто молчала в этой семье, надеясь, что терпение сохранит хоть какой-то мир.
Такси остановилось у подъезда. Виктория расплатилась, вышла и поднялась на свой этаж. Уже у двери она заметила неладное: замок был не закрыт до конца, дверь оставалась чуть приоткрытой. Из квартиры доносились голоса. Говорили громко, свободно, уверенно — так, будто хозяев здесь не ждали и не боялись.
Виктория вошла в прихожую почти бесшумно. По привычке сняла туфли и осталась босиком на холодном полу. До гостиной было всего несколько шагов, дверь туда тоже была распахнута. Она прижалась плечом к стене и задержала дыхание.
Голос Валерии Павловны звучал неторопливо, густо, с какой-то торжественной уверенностью, словно она не разговаривала, а выносила окончательное решение:
— Марине эта квартира нужнее. Виктория всё равно детей не родила. Кому ей жилье оставлять? Кошкам? А у тебя, Марина, сыновья растут, им крыша над головой понадобится. По справедливости эта квартира вообще должна была быть нашей, семейной.
Марина, младшая сестра Дениса, ответила не сразу. В ее голосе мелькнула осторожность, но вместе с ней слышалось и жадное ожидание.
— Мам, а если она в суд пойдет? Дарственная ведь на нее оформлена.
— Пусть идет, — презрительно фыркнула Валерия Павловна. — Дарственную старуха подписала, когда уже плохо соображала. Врачи подтвердят: деменция, возраст, спутанное сознание. Денис уже поговорил с нужным экспертом. Сделку признают недействительной, квартира вернется в наследство. То есть ко мне. А там я сама решу, кому ее отдать — тебе или Денису. Хотя тебе нужнее. Денис пусть сам заработает.
Виктория услышала смешок Марины — нервный, но довольный. Потом заговорил Денис. Он говорил тише остальных, неуверенно, будто пытался оправдаться даже перед самим собой.
— Мам, может, не надо так жестко? Она все-таки моя жена.
— Жестко? — голос Валерии Павловны взлетел, став резким и колючим. — Эта девица забрала у нас жилье! Ты забыл, как твоя мать бегала к этой Галине Юрьевне с сумками? Как продукты таскала, как лекарства покупала? Виктория просто дождалась, пока старуха умрет, и прибрала всё к рукам. Ничего, поживет в какой-нибудь комнате или общежитии. Не рассыплется.
У Виктории подкосились ноги. В ушах зашумело так сильно, будто рядом хлынула вода. Значит, вот оно. То, что она чувствовала, но боялась назвать вслух. Они не просто сплетничали о ней за закрытой дверью. Они делили ее дом. Ее единственное наследство. Ее жизнь. И говорили об этом спокойно, почти буднично, словно обсуждали меню на ужин.
Виктория резко толкнула дверь гостиной и вошла. Разговор оборвался мгновенно. Тишина ударила по комнате тяжелее любого крика. Валерия Павловна сидела в кресле с чашкой чая в руке; на миг ее лицо перекосилось, щеки вспыхнули пятнами, глаза опасно сузились. Но уже через секунду она взяла себя в руки, выпрямилась и натянула на лицо холодную, почти ледяную улыбку.