— Наконец-то явилась, — протянула Татьяна Сергеевна с дивана, едва в прихожей скрипнула дверь. — Я уж решила, ты прямо на работе ночевать останешься. У меня сердце заходится, а ты где-то пропадаешь.
Юлия вошла в квартиру почти в девять вечера. Плечо ныло от тяжёлой сумки, голова гудела после бесконечных цифр: за день она свела двадцать три проводки, закрыла три акта сверки и успела пережить громкую перепалку с поставщиком. И всё — ради зарплаты, которую целиком она всё равно никогда не держала в руках: половина сразу уходила на коммунальные платежи, ещё четверть — на лекарства для свекрови, а остаток растворялся в продуктах.
Она открыла дверь своим ключом и нарочно старалась не звякнуть связкой. В квартире стоял тяжёлый запах жареного лука, смешанный с валерьянкой.
Татьяна Сергеевна лежала в гостиной на диване, укрывшись пледом. В одной руке она держала пульт, возле неё на журнальном столике стоял стакан с остывшим недопитым чаем, рядом — коробка таблеток. Услышав Юлию, свекровь повернула голову, будто ждала именно этого момента.
Юлия молча сняла куртку и повесила её на крючок.
— Пробка на Окружной, — устало сказала она. — Дмитрий где?
— У себя, — с раздражением ответила Татьяна Сергеевна. — Сидит, играет. И, между прочим, голодный. Я ему сказала, чтобы позвонил тебе, а он: «Мама, она сама придёт». Вот я и лежу тут, жду, когда ты наконец соизволишь появиться.
Юлия прошла на кухню. Суп в кастрюле успел остыть, котлеты на сковороде подсохли и намертво пристали ко дну. Она зажгла газ, поставила чайник, машинально оглядела стол. В мусорном ведре среди картофельных очистков белел смятый чек.
Она достала его, расправила пальцами и замерла.
Ресторан «Тбилиси». Три тысячи триста гривен. Дата — вчерашняя. Время — 23:40.
Юлия сжала бумажку так, что ногти впились в ладонь.
Дмитрий сидел в комнате за компьютером. На мониторе мелькали танки, раздавались взрывы, что-то горело и рушилось. Он даже не повернул головы, когда она вошла.
— Еда готова? — спросил он, не отрываясь от игры.
— Дмитрий, что это такое?
Она положила чек рядом с клавиатурой. Муж бросил на него быстрый взгляд и равнодушно пожал плечами.
— А, это. Мама дала деньги. Мы сходили с ней в ресторан, отметили её день рождения.
— День рождения у неё был в марте, — тихо произнесла Юлия. — Сейчас октябрь.
— И что? Захотелось человеку. Ты же сама знаешь, она больная. Ей надо хоть иногда развеяться.
Юлия почувствовала, как внутри поднимается не вспышка ярости, а тяжёлая, давняя усталость, которая уже не помещалась в груди и медленно превращалась в злость.
— На какие деньги вы пошли в ресторан, если у нас их нет?
— Я же сказал: мама дала.
— Твоя мама не работает с девяносто восьмого года. Откуда у неё деньги, Дмитрий? Из моей зарплаты?
Он наконец развернулся на стуле. На лице появилось оскорблённое выражение — как у мальчишки, которого застали за чем-то нехорошим и теперь ещё требуют объяснений.
— Ты всё время считаешь. У тебя в голове один калькулятор. Нельзя хоть раз нормально, по-человечески, порадоваться?
— По-человечески? — Юлия усмехнулась без улыбки. — Я полгода не была в парикмахерской. Я даже кофе по дороге на работу себе не покупаю. А твоя мама ходит по ресторанам и потом требует сердечные таблетки, которые стоят почти как половина моей зарплаты.
К этому моменту Татьяна Сергеевна уже появилась в дверях комнаты. Она стояла, сложив руки на груди, с поджатыми губами и взглядом человека, заранее уверенного в собственной правоте.
— Юлия, не смей трогать моё сердце, — резко сказала она. — Ты молодая, здоровая. А я тут лежу, можно сказать, одной ногой в могиле, и никто даже воды не подаст.
— Татьяна Сергеевна, я не могу уходить с работы раньше, когда мне вздумается. У меня отчётность.
— Вот и не уходи, — холодно бросила свекровь. — Только потом не говори, что я тебя не предупреждала. Соседка Надежда, между прочим, сказала, что ты в субботу ходила в магазин без меня. А я просила купить мне творог. Или ты опять забыла?
Юлия действительно забыла. В субботу у неё была сверка, потом пришлось заехать в школу к сыну: Кирилл снова получил двойку по алгебре.
— Я завтра куплю, — сказала она почти шёпотом.
— Завтра, — передразнила Татьяна Сергеевна. — У тебя всё завтра. А жизнь, между прочим, проходит. Мне шестьдесят пять, я уже не девочка.
Дмитрий поднялся, подошёл к матери и обнял её за плечи, словно защищал от Юлии.
— Мам, не переживай. Она купит. Правда, Юль?
Юлия смотрела на них двоих — на эту странную пару, в которой всё давно перепуталось.