– Мама, положи конверт на место, он вообще не для тебя, – с плохо скрываемым раздражением сказала Валерия и перехватила руку Надежды над блестящей столешницей ресторанного стола. – Мы ведь заранее решили: вечер общий, для обеих семей, а подарки будем распределять по-честному, с учетом того, кому что действительно нужнее.
Надежда не сразу, но всё же разжала пальцы. Плотный темно-синий конверт, украшенный золотым тисненым знаком пятизвездочного санатория в Трускавце, бесшумно скользнул по идеально выглаженной белой скатерти обратно к середине стола.
– Я только хотела прочитать, какой именно корпус вы выбрали, – тихо произнесла она, стараясь не показать, как больно ее задел тон дочери. Напротив сидели чужие люди, и Надежда из последних сил держала лицо. – Мне показалось, там указаны отдельный питьевой бювет и двухкомнатный номер на четырнадцать дней.
– Всё верно, двухкомнатный люкс, полный курс процедур, массажи и персональное диетическое питание, – с довольным видом подтвердил зять, промакивая пухлые губы тканевой салфеткой. – Для мамы мы подбирали лучший вариант. После стольких лет на ответственной должности в городском казначействе человеку просто необходимо нормально восстановиться и поправить здоровье.
Сватья, занявшая почетное место во главе стола, сидела в шелковом платье цвета малахита и массивных золотых серьгах. Она улыбнулась так снисходительно, будто происходящее было самым естественным порядком вещей. Потом нарочито медленно отпила сухого вина из высокого бокала и аккуратно, кончиками пальцев с безупречным французским маникюром, подвинула путевку ближе к своей сумочке.
– Какие же у меня внимательные дети, – протянула она певучим голосом, слегка покачивая головой под негромкую скрипичную мелодию. – Я последнее время совсем измучилась: бессонница, давление то вверх, то вниз, колени ноют от этой сырой весны. Врач на последнем приеме прямо сказал, что санаторное лечение мне сейчас жизненно необходимо.
Валерия расплылась в улыбке. Было видно, что она наслаждается произведенным эффектом и особенно тем, как высоко оценила подарок свекровь. Затем дочь наклонилась к аккуратному кожаному шопперу, стоявшему на соседнем стуле, долго шарила на дне между связками ключей, косметичкой и флаконами духов, а потом достала узкий прямоугольник из картона.
– А вот это тебе, мамочка, – сказала она и протянула Надежде обычную открытку с блестящим напылением и нарисованным букетом тюльпанов. Открытка была вложена в простой белый конвертик без марок. – Мы с мужем долго обсуждали и пришли к выводу, что самое важное между близкими людьми – душевность, тепло и внимание. А не вся эта показная материальная гонка.
Надежда взяла подарок. На обороте кривоватым почерком Валерии были выведены несколько привычных фраз: здоровья, спокойствия, долгих лет. В графе отправителя стояла короткая закорючка вместо подписи. Внутри конверта не оказалось ничего: ни сертификата в аптеку, ни хотя бы билета в филармонию, о котором Надежда вскользь упоминала еще в начале зимы.
– Спасибо, дочка, что не забыла, – ровно сказала она и положила открытку возле своей чашки с чаем. – Рисунок приятный. И картон плотный, качественный, в руках держать удобно.
– Вот видишь, а ты вечно умеешь обидеться на ровном месте, – с явным облегчением выдохнула Валерия и тут же обменялась взглядом с мужем, словно они заранее договорились именно о такой реакции. – Наша мама человек домашний, простой, приземленный. Все эти курорты, минеральные ванны, процедурные кабинеты, шумные корпуса только утомили бы ее. На даче среди грядок воздух ничуть не хуже, зато тишина и никакой суеты.
– И клубника своя, без химии, не то что магазинная, – важно добавил зять, перекладывая себе на тарелку еще один телячий медальон под грибным соусом. – Городским людям нужен особый уход, а деревенская закалка сама здоровье держит. Любой врач подтвердит.
Надежда молча сделала глоток уже остывшего чая. Ей не хотелось смотреть ни на самодовольное лицо зятя, ни на сияющую сватью, которая будто купалась в собственном превосходстве. Перед глазами внезапно всплыла совсем другая картина – всего три месяца назад Валерия влетела к ней домой заплаканная, с потекшей тушью на щеках, и рассказывала о непосильных расходах.
Тогда дочь уверяла, что они с мужем буквально считают последние копейки, едят одну гречку без масла и не могут позволить себе даже новую зимнюю обувь. Все деньги, по ее словам, уходили на первый взнос по ипотеке. Надежда пожалела молодых. Она достала из шкатулки накопления за полгода, которые откладывала на замену старых окон, и без лишних вопросов отдала Валерии всю сумму до последней гривны.
И этим помощь не ограничивалась. Уже три года Валерия с мужем жили совершенно бесплатно в двухкомнатной квартире Надежды, расположенной в зеленом спальном районе неподалеку от станции метро. Эту жилплощадь Надежда когда-то заработала тяжелым трудом на крупном промышленном предприятии в Днепре, годами отказывая себе почти во всем ради будущего единственной дочери. Квартира была оформлена исключительно на нее, числилась ее личной собственностью, а платежи за отопление и капитальный ремонт женщина по-прежнему аккуратно вносила со своей банковской карты. Она искренне верила, что так помогает молодой семье быстрее встать на ноги.
– Кстати, мам, раз уж мы все собрались, – Валерия промокнула губы салфеткой и повернулась к Надежде с подчеркнуто деловым видом. – Ты завтра к трем дня напеки нам своих пирожков с капустой и мясом. Мы с мужем собираемся по магазинам, будем выбирать чемодан для поездки в санаторий, вернемся уставшие и голодные.
– С мясом сейчас сложнее, – спокойно ответила Надежда, складывая бумажную салфетку ровным треугольником. – На рынке вырезка подорожала почти на четверть. Да и завтра у меня времени будет немного, накопились срочные дела по хозяйству.
Валерия даже не попыталась вслушаться в ее слова. Она лишь нетерпеливо махнула рукой, будто речь шла о пустяке, и уже начала советовать матери взять фарш подешевле в ближайшем дискаунтере.