— Да зайди в дискаунтер возле дома и возьми фарш по акции, — небрежно бросила Валерия, так и не уловив, что в голосе матери прозвучала усталость. — Там дел на полчаса. Ради Артёма можно и расстараться, он же каждый раз твои пирожки хвалит, особенно когда после смены приходит голодный.
Сватья в это время уже подозвала официанта коротким щелчком пальцев, на которых поблескивали массивные кольца. Она величаво кивнула в сторону стола, давая понять, что пора принести счёт. Когда на скатерть положили кожаную папку, женщина даже не повернула головы. Она продолжала с видом знатока разглядывать вечерний проспект за огромным окном, словно происходящее за столом её не касалось.
Артём смущённо потянулся к карману брюк и вынул банковскую карту, но Валерия тут же мягко, почти ласково, накрыла его руку своей ладонью. Потом она перевела взгляд на Надежду — пристальный, требовательный, без тени неловкости.
— Мам, скинь мне на карту восемьсот гривен за свой салат и чай, — ровным тоном сказала она, глядя не в глаза, а куда-то в переносицу матери. — Мы сегодня и так на этот праздничный ужин потратились больше, чем рассчитывали. А путёвка, между прочим, вышла в восемьдесят восемь тысяч гривен, и это ещё без билетов на поезд.
Надежда ничего не ответила. Она достала телефон, открыла приложение банка и отправила дочери ровно восемьсот гривен. Затем медленно поднялась, накинула на плечи своё строгое серое пальто и бережно сунула подарочную открытку в боковой карман.
— Спасибо вам за чудесный вечер, родные, — произнесла она настолько тихо и спокойно, что сватья на мгновение отвлеклась от витрин за окном и удивлённо приподняла тщательно подведённую бровь. — Отдыхайте, поправляйте здоровье. А мне пора, пока автобусы ещё ходят и пробки на перекрёстках не стали совсем глухими.
— До завтра, мам! Только про пирожки не забудь, мы к пяти уже точно будем дома, — крикнула Валерия ей вслед и тут же вернулась к оживлённому обсуждению преимуществ люксовых номеров в трускавецком санатории.
На улице мартовский вечер ударил Надежду в лицо колючей ледяной крупой. Сырой ветер пробирался под воротник пальто, заставлял щуриться и крепче сжимать сумку. Но внутри у неё не было ни слёз, ни той привычной материнской обиды, от которой обычно хочется пить валидол, сидеть на кухне до ночи и жаловаться соседке за стенкой. Наоборот, в голове стояла звенящая, почти прозрачная ясность.
Два десятилетия бесконечной заботы, готовность в любой момент подставить плечо, тяжёлые сумки с домашней едой, отказ от собственных маленьких радостей ради взрослой дочери — всё это в один миг рассыпалось, как сухая штукатурка. Достаточно было увидеть тот белый конверт. Сватья получила поездку на курорт, мать — открытку. И Валерия, похоже, совершенно искренне не понимала, какой ответ уже назревал.
Надежда села в полупустой троллейбус, устроилась у окна и разблокировала телефон. За запотевшим стеклом расплывались огни фонарей, редкие прохожие спешили по мокрым тротуарам, а она листала список контактов, пока не нашла номер давней приятельницы. С Татьяной они больше пятнадцати лет проработали рядом в архивном управлении и знали друг о друге достаточно, чтобы звонить без долгих предисловий.
— Таня, добрый вечер. Прости, что так поздно беспокою, — сказала Надежда, прижимая телефон к уху. — Скажи, пожалуйста, твой племянник ещё ищет квартиру? Или они уже нашли постоянное жильё?
В трубке тут же раздался радостный, чуть взволнованный голос. На заднем фоне гудел телевизор, но Татьяна перекрывала его без труда.
— Надя, дорогая, они уже измучились с этими поисками! — быстро заговорила она. — То комиссии какие-то безумные, то хозяева странные, то квартира убитая, а цену ставят как за дворец. Племянник с женой и маленькой дочкой сейчас фактически на чемоданах, в временной комнате ютятся. Они готовы заехать хоть завтра утром, внести оплату за два месяца вперёд и подписать официальный договор хоть на пять лет. Им бы только нормальное место, рядом с парком и метро.
— Тогда отлично, — твёрдо произнесла Надежда. — Восемнадцать тысяч гривен в месяц плюс всё по счётчикам их устроит? Квартира тёплая, ремонт свежий, техника остаётся.
— Да они сейчас же готовы приехать с деньгами, ты даже не представляешь, как их выручишь! — воскликнула Татьяна. — Завтра в десять утра тебе удобно встретиться на месте?
— В десять мне подходит. Пусть приезжают к подъезду с паспортами, сразу оформим договор найма, — спокойно ответила Надежда и завершила разговор.
Следом она набрала мастера по замкам. Его номер был предусмотрительно сохранён в телефоне ещё с осени, когда Надежда впервые задумалась, что запасной план в жизни лишним не бывает. Молодой мужчина с бодрым голосом заверил, что приедет точно к восьми утра, привезёт профессиональный инструмент и качественные заводские сердцевины с повышенной защитой от взлома.
В свою маленькую однокомнатную квартиру на окраине Надежда добралась почти к полуночи. Обычно после подобных вечеров она долго ворочалась бы, перебирая в памяти каждое слово дочери. Но в этот раз сон пришёл быстро и был удивительно крепким. Она проснулась даже раньше будильника — за полчаса до звонка — и впервые за долгое время почувствовала в теле непривычную лёгкость.
Ровно в восемь утра Надежда уже поднималась по ступенькам подъезда того дома возле метро, где жили Валерия с Артёмом. В одной руке она держала вместительную хозяйственную сумку. Внутри лежали несколько рулонов плотных мусорных пакетов, широкий скотч и ножницы.
Мастер появился без опоздания, минута в минуту. Работал он аккуратно и быстро: за двадцать минут снял старый механизм с входной двери и установил новую тяжёлую сердцевину. Пять латунных ключей были закреплены на пластиковой карте владельца.
Расплатившись с мастером, Надежда вошла в квартиру. В прихожей её встретил привычный хаос: ботинки Артёма сорок пятого размера валялись поперёк прохода, на вешалке висел целый ворох курток и пальто, на тумбочке громоздились пустые коробки из-под доставки. В воздухе стоял плотный запах чужого сыто устроенного быта — жизни, в которой чужой труд воспринимался как нечто само собой разумеющееся.
Не снимая хлопковых перчаток, Надежда принялась за работу. Мебель, посуду и бытовую технику она не трогала: всё это было куплено на её личные деньги ещё до того, как молодые въехали. Действовала она без суеты, почти деловито. Сначала достала из шкафов все чемоданы и дорожные сумки Валерии и Артёма, затем начала складывать туда их личные вещи.
Платья, офисные костюмы, стопки футболок, дорогие флаконы парфюма Валерии, кроссовки зятя, рыболовные принадлежности, плойка, косметика и прочие мелочи одна за другой ложились в чемоданы ровными плотными рядами, пока сумки не оказались заполнены почти до самого верха.