Марина остановилась посреди кухни и невольно уставилась на ряд маленьких баночек с приправами. Что-то в них было не так. Даже не просто «чуть иначе» — порядок оказался полностью сбит. Паприка почему-то заняла место куркумы, орегано оказалось рядом с базиликом, а крохотная баночка с мускатным орехом вообще провалилась куда-то в глубину шкафчика. Пустяковина, на первый взгляд. Но Марина прекрасно помнила: в день переезда она расставила специи по алфавиту и с тех пор к ним почти не прикасалась.
Она прошла в спальню. На кресле лежал плед. Сложен аккуратно, ровно, но не так, как складывала она.
«Наверное, я уже сама себя накручиваю», — мелькнуло у неё в голове, и Марина пошла включать чайник.
Только и чайник выбивался из привычной картины. Три недели подряд она ставила его строго по центру подставки, а теперь он стоял немного левее. Все эти дни Марина убеждала себя, что просто стала рассеянной. Что после школы сил не остаётся ни на что. Что тридцать второклашек за один день могут вымотать так, что забудешь не только мелочи, но и собственные привычки.
Окончательно всё прояснилось в пятницу вечером. В подъезде Марина столкнулась с соседкой с четвёртого этажа — пожилой Тамарой Сергеевной, женщиной наблюдательной, памятливой и, как казалось, осведомлённой обо всём, что происходило в доме.
— Мама твоя сегодня снова приходила, — между делом сказала соседка, придерживая тяжёлую дверь. — В лифте с ней ехала. Хорошая такая женщина, вежливая.
— Мама? — Марина даже на секунду перестала дышать. — Моя мама?
— Ну, может, свекровь, откуда мне знать, — пожала плечами Тамара Сергеевна. — Я только вижу, что уже третий раз она сюда заходит. Дверь ключом открывала, сама заметила.
Марина поднялась к себе почти машинально. Открыла квартиру, сняла пальто и опустилась на небольшую банкетку в прихожей. Эту банкетку они когда-то нашли вместе с мамой на блошином рынке, а Игорь с первого дня называл её «ненужной рухлядью, которая только место занимает».
И Марина осталась ждать мужа.
Игорь вернулся около половины восьмого. Настроение у него было приподнятое: в одной руке пакет из супермаркета, на лице довольная улыбка, а на языке — очередная история о том, что на работе опять назревают перемены, снова какие-то перестановки, и уж теперь-то, как он чувствует, руководство точно обратит на него внимание.
— Между прочим, Меркурий наконец выбрался из ретроградного коридора, — объявил он, ставя пакет на кухонный стол. — Сегодня читал: для Стрельцов как раз открывается окно возможностей. Так что потерпи месяц-другой — и всё у нас пойдёт совсем иначе.
— Игорь, — спокойно произнесла Марина, — кто приходит в нашу квартиру, пока нас нет дома?
Он на мгновение застыл. Затем будто ничего не случилось продолжил доставать продукты.
— Ты о чём?
— О том самом. Соседка сказала, что видела женщину, которая открывала нашу дверь ключом. И, судя по всему, не впервые.
Молчание затянулось настолько, что стало ответом само по себе. Игорь поставил пачку макарон на полку, повернулся к жене и сделал вид, будто собирается сказать нечто совершенно обычное.
— Ну… я дал маме запасной комплект. Она иногда забегает. Цветы польёт, посмотрит, всё ли в порядке.
Марина не ответила.
— Марин, ну ты чего сразу напряглась? — попытался он улыбнуться. — Она же помочь хочет. Ты же знаешь, мама привыкла обо всех заботиться.
Марина произнесла имя мужа так тихо и твёрдо, что улыбка у Игоря исчезла; теперь ей оставалось сказать главное.