Он ненадолго замолчал, будто взвешивая услышанное, а потом произнёс негромко:
— Ясно.
Всего одно слово. Но Марина прекрасно понимала: за этим коротким ответом скрывалось куда больше, чем казалось.
Андрей Михайлович ничего не забывал. Он отлично помнил, как уже трижды переводил деньги зятю, когда у того не хватало средств на очередной платёж по автокредиту. Помнил и то, как Игорь всякий раз уверял, что обязательно всё отдаст, а потом делал вид, будто разговора не было. И сам Андрей Михайлович тогда тоже предпочитал не поднимать тему — в семье, мол, не принято считать каждую гривну.
Он помнил и ремонт. Как Игорь с видом главного прораба распоряжался рабочими, хотя сам не вложил в это ни гривны. Уверенно показывал, где должны быть розетки, спорил о цвете плитки в ванной, рассуждал о практичности и стиле. При этом плитку Марина выбрала без него и заранее оплатила сама.
— В семье всё должно быть общим, — однажды заявил Игорь за обедом, когда тесть осторожно завёл разговор о ключах.
— Разумеется, общее, — спокойно кивнул Андрей Михайлович.
И больше к этой теме не вернулся.
Марина тогда заметила, как у отца едва заметно дёрнулся уголок губ. Она знала это выражение. У неё самой лицо становилось таким же, когда решение уже созрело, но говорить о нём вслух ещё рано.
Игорь свою машину боготворил. Для него это был не просто транспорт, а почти символ статуса, доказательство успеха, громкое заявление окружающим: вот кто я такой и вот куда иду. Каждые выходные он натирал её до блеска, оставлял только на платных стоянках и разговаривал о ней с такой теплотой, какой Марина не слышала от него ни об одной вещи в доме.
Платёж по кредиту забирал солидную часть его зарплаты. Поэтому периодически у Игоря возникали «небольшие временные сложности», которые почему-то всегда заканчивались звонком тестю. Андрей Михайлович помогал. Без условий, без упрёков, без списка долгов. Просто потому, что речь шла о муже его дочери.
В тот день Марина поднялась раньше обычного. Ещё до завтрака она набрала двоюродного брата Кирилла — того самого, который с юности отличался лёгкой склонностью к авантюрам. Накануне она всё ему рассказала. Кирилл не стал расспрашивать, не морализировал и не просил объяснений. Уточнил только одно: во сколько забрать машину, чтобы Игорь наверняка увидел на стоянке пустое место.
Вечером Игорь вернулся домой раньше Марины. Она узнала об этом сразу: он позвонил ей прямо во время урока. Звонки на занятиях были строго запрещены, но дети как раз выполняли рисунок, и Марина, извинившись, вышла в коридор.
— Марина, машину украли, — сказал он таким голосом, будто у него из-под ног внезапно исчез пол.
— Никто её не крал, — ровно ответила она. — Я дала Кириллу прокатиться.
На другом конце повисла долгая, тяжёлая пауза.
— Что ты сказала?
— Ну ты же сам говорил, что в семье всё общее, — напомнила Марина. — Вот я и подумала: почему бы нет?
Кирилл пригнал машину обратно ближе к вечеру. Она была на месте, целая, но на левом крыле тянулась царапина — не огромная, однако такая заметная, что не увидеть её было невозможно. Кирилл развёл руками с виноватым видом и сказал, что, похоже, кто-то задел на парковке, а он не заметил.
Игорь застыл рядом с машиной и долго смотрел на повреждение. Он не повысил голос, не размахивал руками, даже не начал обвинять всех вокруг, как Марина ожидала. Он просто молчал. И от этого молчания становилось непривычно неловко.
Марина стояла рядом и тоже ничего не говорила.
Через несколько минут Игорь медленно поднял глаза. В его взгляде было нечто новое.