Дождевые капли барабанили по огромному панорамному стеклу, за которым раскинулся вымокший, но безупречно ухоженный сад. Я сидела в кресле, с остывшим чаем в руках, наблюдая за аккуратными рядами подстриженных кустов — они напоминали мне зелёных солдат на параде. Тринадцать лет. Ровно тринадцать лет и четыре месяца прошло с того момента, как мой единственный сын, мой Маркиян, произнёс, что я «токсична», что моя забота и советы его душат и что ему нужно пространство. Он тогда взял ту самую сумку, которую я когда-то купила ему к первому классу, и ушёл, громко захлопнув за собой дверь. С тех пор — ни звука. Ни звонков, ни писем. Лишь пустота, которая со временем перестала быть болью и стала привычным фоном — холодным и неизменным.
Он вычеркнул меня полностью. О его жизни я узнавала случайно — от редких общих знакомых, которые со временем тоже исчезли из моего круга: женился, сменил место жительства, устроился на другую работу. Его жену я никогда не видела. Кем он стал — оставалось для меня загадкой. Для него я умерла задолго до настоящей смерти — и в какой-то момент я смирилась с этим молчаливым прощанием. Чтобы не сойти с ума от одиночества, я ушла в работу. Та небольшая студия дизайна интерьеров, которую я основала после развода, постепенно превратилась в узнаваемый бренд элитных тканей для оформления помещений. Успех пришёл незаметно — как седина в волосах: контракты следовали один за другим, появились патенты и инвестиции. Я разбогатела. По-настоящему. Но эта просторная квартира в центре Киева, загородный дом под Львовом и внушительный банковский счёт были всего лишь декорациями спектакля для одного зрителя. Мне было некому это передать.
Когда ключ повернулся в замке входной двери, сердце моё дрогнуло — старое устройство дало сбой от неожиданности. Лариса была в отпуске; гостей я не ждала вовсе. Поднявшись медленно с кресла, я направилась к прихожей.
На пороге стоял он — Маркиян. Уже не мальчик: мужчина тридцати восьми лет с серебром на висках и новыми морщинами у глаз — чужими чертами на знакомом лице. Рядом стояла молодая женщина в стильном пальто; её улыбка казалась натянутой до боли искусственной. Они оба держали ручки дорогих чемоданов: видно было по ним следы долгой дороги или частых переездов… В прихожую ворвался запах сырости вперемешку с чужими духами — они нарушили стерильную тишину моего дома.
— Мама… — произнёс он тихо.
Это слово прозвучало так странно… будто он учил его заново на чужом языке.
— Мы пришли.
Я молчала: просто смотрела на него внимательно… впитывала каждую деталь образа — дорогой костюм помят от дороги; уверенность во взгляде сменялась неловкой угловатостью юности; а глаза… В них не было ни раскаяния, ни тепла — только холодная прицельная оценка происходящего вокруг: простор прихожей с высокими потолками; старинное зеркало в позолоченной раме… Он смотрел так же внимательно и точно как эксперт по недвижимости оценивает объект перед сделкой.
Женщина рядом вдруг тихо прошептала:
— Здравствуйте… Оксана…