— Мама завтра будет сидеть с нами, — произнёс Андрей, выключая двигатель. Сказал он это так спокойно, словно напоминал, что утром нужно купить воду или заехать на АЗС.
Марина в этот момент устраивала на коленях коробку с новыми туфлями и сначала решила, что просто не так расслышала. Они уже подъехали к дому её родителей: по старой договорённости ночь перед свадьбой она должна была провести у них, ведь жениху до регистрации видеть невесту не полагалось. Оставалось только попрощаться до утра. И именно сейчас, как оказалось, Андрей приберёг главное.
— В каком смысле — с нами? — осторожно переспросила она.
— За нашим столом. За столом молодых. Я сегодня заехал в ресторан, поговорил с Татьяной, всё уладил. Поставят третий стул, там вообще без вопросов.
Марина медленно повернулась к нему.

— Андрей, мы четыре месяца составляли эту рассадку. Твоя мама сидит за вторым столом. Рядом с тётей Ларисой и Верой Ивановной, которых она знает чуть ли не полжизни.
— Так в том-то и дело, что знакомых там много, — он поморщился, подбирая подходящее объяснение. — Но ей нужны не просто знакомые. Ей нужны свои. Понимаешь, она столько лет одна. Все праздники одна. А на свадьбе получится: вокруг сорок два человека, почти все парами, а она без пары. Ей будет неловко среди чужих людей.
— То есть моих родителей ты тоже отнёс к чужим? — негромко спросила Марина.
— Ну не начинай цепляться к словам. Твои родители вместе, им есть с кем разговаривать.
— Ты мог хотя бы обсудить это со мной до того, как договариваться с рестораном.
— Я и говорю тебе сейчас, пока ещё есть время.
Но Марина уже поняла: времени как раз не осталось. Банкет был полностью оплачен, карточки с именами гостей напечатаны, а до свадьбы оставалась одна ночь.
— Марин, мама ведь отдаёт нам квартиру, — добавил Андрей уже мягче, будто хотел сгладить резкость. — Бабушкину двухкомнатную. Неужели из-за одного стула стоит…
— При чём здесь квартира?
— Да ни при чём, я просто так сказал, — быстро отозвался он. — Я к тому, что мама у меня одна.
О квартире Валентина Павловна объявила примерно месяц назад. Двушка в кирпичном доме неподалёку от центра досталась ей от матери и три года стояла пустой: сдавать посторонним Валентина Павловна не хотела, говорила, что жильё только испортят. Теперь эту квартиру она обещала подарить молодым к свадьбе. Андрей тогда сиял от счастья, а Марина, быстро посчитав, что их съёмная однушка обходится в одиннадцать тысяч двести гривен в месяц плюс коммунальные платежи, то есть больше ста тридцати тысяч гривен в год, тоже обрадовалась искренне и горячо поблагодарила будущую свекровь.
Валентина Павловна поднимала сына без мужа. Отец ушёл из семьи, когда Андрею ещё не исполнилось трёх лет, и следующие двадцать лет она тянула всё на себе: детский сад, школу, репетиторов, университет. Потом Андрей ещё около десяти лет жил с матерью — то ли по привычке, то ли из экономии, — и только год назад переехал к Марине. Всё это Марина знала. И ни разу не позволила себе сказать о будущей свекрови ничего плохого.
Но сейчас она сидела в машине с коробкой туфель на коленях и пыталась понять, имеет ли вообще право злиться. С одной стороны, её собственную свадьбу прямо на глазах превращали в праздник на троих. С другой — обижаться на женщину, которая собирается подарить квартиру, было почти как придираться к дорогому подарку из-за ленточки на упаковке. А если начать спор именно сейчас, это будет выглядеть так, будто она одновременно выступает против матери Андрея, против квартиры и против всего торжества, до которого остались считаные часы.
— Хорошо, — наконец сказала Марина. — Один вечер.
— Вот и умница, — с заметным облегчением обрадовался Андрей.
В эту секунду у него зазвонил телефон. Марина успела увидеть на экране короткое слово: «Мама».
— Да, мам… Нет, я у Марины… Надел, надел. Нет, мне не холодно. Мам, ну я же не маленький.
Он поцеловал Марину в макушку, пожелал ей спокойной ночи и уехал в прекрасном настроении, явно довольный тем, как легко всё уладилось.
Дома отец сидел на кухне и начищал ботинки с таким усердием, будто завтра их должна была принимать строгая комиссия. Мать в комнате отпаривала свадебное платье, которое всю неделю, для надёжности, висело у родителей.
— Ну как наш жених? — спросила Наталья Сергеевна, даже не обернувшись.
Марина остановилась у двери.
— Мам, Валентина Павловна завтра будет сидеть за столом молодых. Андрей уже договорился с рестораном. Им поставят третий стул.
Отпариватель выпустил последнее облачко пара и замолчал. Наталья Сергеевна тридцать лет проработала завучем и умела выключать технику так, что всем вокруг сразу становилось ясно: сейчас начнётся серьёзный разговор.
— И как он это объяснил? — ровным голосом спросила она.
— Сказал, что ей будет неуютно среди чужих.
— Значит, мы с отцом у него чужие, — спокойно подвела итог мать. — Три года по воскресеньям обедает у нас, но всё равно не свой человек.
— Я могу ему пару слов сказать, — донеслось из кухни. Владимир Олегович отложил ботинок и выпрямился.
— Пап, не надо.
— Больше двух слов мне и не понадобится.
— Володя, ботинки, — строго напомнила жена.
Он тяжело вздохнул, снова взял щётку, но прежнего рвения в движениях уже не было.
Наталья Сергеевна вышла на кухню, всё ещё держа в руках отпариватель.
— А ты что ответила Андрею?
— Сказала, что ладно. Что это всего один вечер.
— Правильно сказала, — неожиданно одобрила мать.
Отец от удивления даже щётку выронил.
— Наташа, ты это серьёзно? — не поверил Владимир Олегович.
— Абсолютно. За сутки до свадьбы скандалы не устраивают. Приглашены сорок два человека, банкет оплачен, платье готово. Не отменять же всё из-за одного стула.
— Мам, но дело ведь не только в стуле, — тихо сказала Марина.
— Я понимаю. Но и ты пойми: у человека действительно одна мать, и она одна его вырастила. Это тоже нельзя просто вычеркнуть. А про квартиру я вообще молчу. Одиннадцать тысяч двести гривен в месяц, Марина. Кто тебе потом эти деньги вернёт?
— Я не из-за денег.
— О деньгах легко не думать, когда они есть, — жёстко отрезала Наталья Сергеевна. — Но запомни: бесплатных квартир не бывает. Одни оплачивают сразу, другие — позже и иначе. Так что завтра улыбайся, не спорь и внимательно смотри.
Владимир Олегович некоторое время разглядывал носок ботинка, потом вдруг произнёс:
— Стул всё-таки не квартира. Его хотя бы можно подвинуть.
— Володя, это ты к чему?
— Ни к чему, — буркнул он. — Ботинки чищу.
Позже, когда родители ушли в комнату смотреть телевизор, Марина вышла на балкон, набрала Оксану — свою подругу и свидетельницу, — и услышала в трубке её голос:
— Ну что, невеста, волнуешься?
