— Сейчас мне нужен не бодрый тон, а человек, который одновременно юрист и психолог, — выдохнула Марина.
— Тогда оплата по двойному тарифу, — мгновенно отозвалась Оксана. — Выкладывай.
Марина пересказала всё: и про лишний стул у стола молодых, и про тётю Ларису с Верой Ивановной, и про фразу Валентины Павловны, что ей будет «неловко среди чужих». Оксана слушала непривычно тихо. Для неё это было почти подвигом.
— Давай разложим по полочкам, — наконец произнесла она. — Стул — это, конечно, бытовая история. Неприятная, но бытовая. А вот насчёт квартиры скажу тебе сухо, как юрист, без эмоций: пока дарственная не оформлена и не подписана, никакого подарка нет. Есть только слова. С юридической точки зрения они весят ровно ничего. А если документы всё-таки подпишут, жильё станет личной собственностью Андрея. При разводе такая квартира делиться не будет. То есть формально она и так не твоя. Просто имей это в голове.
— Я вообще не об этом сейчас, — тихо сказала Марина.
— Понимаю. Но мне важно, чтобы ты ясно видела, что именно тебе преподносят как великодушный жест. — Оксана на секунду замолчала. — Марин, тебя задел сам стул? Или то, что решение приняли за тебя?
— Не знаю… Может, я правда накручиваю? Андрей же сказал: всего один вечер.
— Значит, на этот один вечер включаешь самую спокойную улыбку. А потом уже будете разговаривать. Но с Андреем, не с его мамой.
— С Валентиной Павловной я точно ничего выяснять не собираюсь.
— Пока не собираешься, — вздохнула Оксана. — Посмотрим, что будет дальше.
В РАГС Валентина Павловна явилась в платье оттенка шампанского, расшитом блёстками на груди, и с сумочкой точно в тон. На её фоне Марина в белом выглядела почти скромной отличницей, пришедшей на выпускной вечер без лишней помпы.
— Хорошо ещё, что не в белом платье, — наклонившись к Оксане, прошептала Наталья Сергеевна.
— Подождите, — так же тихо ответила Оксана. — Сейчас ещё фату из сумочки достанет.
Валентина Павловна обняла Марину, звонко поцеловала её в обе щеки, тут же сообщила всем рядом, что рыдает с самого утра, и сразу вцепилась в лацкан пиджака сына.
— Андрюшенька, наклонись-ка. Бутоньерка съехала.
— Мам, ну потом, — пробормотал жених, но всё равно послушно склонился.
Когда сотрудница РАГСа торжественным голосом спросила Андрея, согласен ли он взять в жёны присутствующую здесь Марину, из первого ряда сквозь всхлипы раздалось:
— Да согласен он, согласен!
Гости взорвались смехом. Регистратор, строгая женщина с лицом человека, который за годы работы видел, кажется, всё, даже бровью не повела.
— Валентина Павловна, до вас очередь ещё не дошла, — невозмутимо сказала она.
Андрей покраснел до самых ушей. Гости смеялись и вытирали выступившие слёзы. Марина тоже улыбалась вместе со всеми, хотя внутри уже шевельнулось неприятное предчувствие: это, похоже, только вступление.
Банкетный зал «Усадьба» встретил молодожёнов гирляндами из шаров, длинными столами, расставленными буквой «П», и небольшим подиумом в центре, где находилось место для жениха и невесты. Стульев там действительно стояло три. Два — одинаковые, в белых чехлах, перевязанные бантами. Третий — мягкий, с высокой спинкой, явно особенный. На фоне остальных он выглядел так, словно из кабинета директора школы случайно занесли кресло в учительскую.
— Марина, у нас небольшая корректировка по столу молодых, — сияя профессиональной улыбкой, доложила Татьяна, менеджер банкетного зала. — Андрей Игоревич попросил, чтобы его маме было удобно. Мы специально нашли стул помягче.
— Я уже знаю, — ровно ответила Марина.
— Ой, ну и замечательно. А то я волновалась, вдруг вы не в курсе.
Рассадка получилась следующая: справа на мягком стуле расположилась Валентина Павловна, в центре сел Андрей, а слева, почти у самого края, рядом с высокой вазой роз, оказалась Марина. Её родители сидели за вторым столом, всего в нескольких метрах, но отсюда почему-то казались очень далёкими и маленькими.
Фотограф Дмитрий, успевший за свою карьеру насмотреться на самые разные свадьбы, сделал несколько первых снимков, затем осторожно приблизился к Марине и негромко спросил:
— Марин, можно попросить маму жениха буквально на минутку отойти? Ну… чтобы пару кадров только с вами двумя.
— Попросите её сами, — сказала Марина.
Дмитрий повернулся к Валентине Павловне и с вежливой улыбкой произнёс:
— Валентина Павловна, сейчас сделаем буквально несколько фотографий только молодых.
— Конечно, конечно, — с готовностью закивала свекровь. — Я просто рядом постою.
И осталась сидеть ровно там же.
Спустя час Дмитрий, проходя мимо, тихо признался Марине, что свадьбу «на троих» он снимает впервые и пока не понимает, как потом это раскладывать в альбоме, чтобы выглядело не странно.
Валентина Павловна тем временем не теряла ни секунды и полностью занималась сыном. Галстук Андрея и без того лежал безупречно, но, видимо, по внутреннему расписанию его требовалось поправлять каждые двадцать минут. В перерывах она наклонялась к нему и что-то шептала на ухо. По её выражению лица было ясно: речь не о нежности и поздравлениях. Скорее о том, что он почти не ест, что вот это слишком жирное, пиджак лучше снять, а этот напиток, наоборот, стоит попробовать. Один раз Валентина Павловна вообще придвинула к себе тарелку Андрея и принялась резать ему мясо на маленькие кусочки, как ребёнку в детском саду. За соседним столом тётя Лариса подавилась морсом.
Ведущий Кирилл — молодой парень с микрофоном, сияющей улыбкой и неиссякаемым запасом бодрости — довольно быстро сообразил, что такой материал ему ещё не попадался. Он объявил конкурс под названием «Кто лучше знает жениха».
— Итак, первый вопрос! Какой любимый цвет у Андрея?
— Синий! — выкрикнула Валентина Павловна раньше, чем Марина успела вдохнуть.
— Отлично! А любимое блюдо?
— Котлеты! Только без лука. Он лук с детства терпеть не может!
— Так, замечательно… Как звали его первую учительницу?
— Ирина Ивановна, она нам потом ещё… — начала Валентина Павловна, но договорить не смогла: зал уже смеялся.
— Мама знает абсолютно всё! — восторженно объявил Кирилл. — Андрея можно поздравить: у него невероятно информированная мама!
Марина улыбалась и кивала. К четвёртому вопросу она уже даже не пыталась открывать рот.
Она пережила два тоста, пять поправлений галстука и один кусок мяса, нарезанный для взрослого мужчины заботливой материнской рукой. Потом наклонилась к Андрею — своему мужу, которым он стал всего три часа назад, — и очень тихо сказала:
— Андрей, может, мама хотя бы между тостами посидит с тётей Ларисой? Ты весь вечер повернут к ней лицом, а ко мне боком.
— Ты серьёзно? — прошептал он, не переставая улыбаться в объектив камеры. — В день нашей свадьбы ревнуешь меня к матери?
— Я не ревную, просто…
— Марина, улыбайся. На нас смотрят.
И Марина улыбнулась. Правда, улыбка вышла такой напряжённой, что фотограф Дмитрий оторвался от камеры и жестом показал ей: расслабь лицо.
Тем временем Кирилл решил, что пора переходить к самому важному номеру вечера.
— А сейчас, дорогие гости, слово предоставляется человеку, который двадцать лет был для нашего жениха и мамой, и папой, и целым миром сразу! — торжественно объявил он. — Валентина Павловна!
Свекровь поднялась со своего мягкого стула, промокнула уголки глаз салфеткой и взяла микрофон обеими руками.
— Я Андрея двадцать лет растила одна, — начала она.
