«Мама завтра будет сидеть с нами» — произнёс Андрей так спокойно, словно напоминал о покупке воды

Это бессовестно и ужасающе горько.

— Ни к кому, даже на час, не отпускала. А теперь вот отпускаю. И, слава Богу, в хорошие руки, к хорошей девочке. — Валентина Павловна повернулась к Марине, и по залу сразу прокатилась волна умилённых хлопков. — И ещё хочу, чтобы все здесь слышали: мои дети без угла не останутся! Бабушкину двухкомнатную квартиру я им отдаю в подарок!

Гости будто только этого и ждали: зал загудел, кто-то ахнул, кто-то засвистел от восторга, а Кирилл уже подскочил к Валентине Павловне с огромным бутафорским ключом из дерева, перевязанным лентой. Было ясно: этот эффектный момент подготовили заранее.

— Но есть у меня одно маленькое условие! — не выпуская микрофон, объявила свекровь, и шум мгновенно стих. — Чтобы мама в этом доме всегда была не лишней, а желанной! Я себе там уголочек присмотрю, совсем крошечный, с диванчиком. Буду на выходные приезжать. И пусть только кто-нибудь попробует дверь не открыть!

Зал снова рассмеялся, теперь уже ещё громче, и аплодисменты стали почти оглушительными. Андрей вскочил со своего места, обнял мать за плечи, а Кирилл тут же протянул микрофон Марине:

— Невеста, теперь ваше ответное слово для свекрови!

Марина поднялась под растроганными взглядами сорока двух человек и вдруг с неприятной ясностью поняла: любое её будущее «нет» теперь будет звучать не само по себе, а на фоне этих хлопков, улыбок и восторженных возгласов.

— Спасибо вам, Валентина Павловна, — произнесла она спокойно, хотя собственный голос показался ей каким-то чужим и плоским.

— Горько! — тут же взорвался зал.

Когда Марина выходила из банкетного зала, она перехватила взгляд отца. Владимир Олегович не стал ни о чём спрашивать. Он только чуть отодвинул стул возле себя, словно без слов говорил: если станет совсем тяжело, садись рядом. Марина едва заметно кивнула и вышла на крыльцо — просто вдохнуть воздух без музыки, тостов и чужого умиления.

Через минуту следом за ней выскользнула Оксана, держа в руках два бокала сока.

— Ты вообще поняла, что она сейчас объявила? — Оксана протянула ей бокал. — «У меня там будет своя комнатка». Марин, это не шутка. Это официальное заявление о въезде.

— Она, наверное, просто сказала для смеха.

— Сорок человек ей аплодировали. Попробуй теперь возрази. Надо признать, ход сильный.

— Я и не хочу возражать, Оксан. Мне одной хозяйке каждый месяц одиннадцать тысяч гривен отдавать… — Марина устало махнула рукой. — И потом, может, я правда не права? Может, это ревность? Андрей же так сказал.

— Ревность — это когда кто-то пытается увести у тебя мужа, — ровно ответила Оксана. — А у тебя сейчас забирают место за твоим же столом и возможность сказать, что тебе от этого неприятно. Это не одно и то же.

— То есть я имею право обижаться?

— Марин, это не контрольная работа, тебе никто справку с печатью не выдаст. Если тебя задели — значит, задели.

— А если тебя задели, но при этом подарили квартиру?

— Тогда это уже не просто обида, — вздохнула Оксана. — Это бухгалтерия.

Из-за угла крыльца, там, где обычно собирались курящие гости, послышались голоса. Две женщины стояли чуть в стороне, в нарядных платьях и с накинутыми на плечи пальто. Марина их не видела, зато слышала прекрасно: это были Наталья Сергеевна и Валентина Павловна.

— Наталья, ты только не сердись на меня, я ведь не со зла, — говорила свекровь. — Просто смотрю на него — и будто ему снова три годика. А он уже вон какой вырос: костюм, жена рядом… А я где?

— Ты на красивом празднике, в нарядном платье, среди людей, которые тебя любят. По-моему, место неплохое.

— Моё место возле сына.

— А моё, Валя, весь вечер за вторым столом, хотя я тоже, знаешь ли, хотела бы сидеть рядом с дочерью. Только это её свадьба, а не моя. — Голос Натальи Сергеевны стал мягче, но твёрдости в нём не убавилось. — Нам с тобой уже за шестьдесят. Дети выросли. Скажи честно: что ты собираешься делать, когда они начнут жить своей семьёй?

— А что я могу делать? Ничего.

— Вот именно это и страшно. Не то, что ты соберёшься поселиться у них в маленькой комнате. Страшно, что у тебя самой жизни будто не осталось.

— А откуда ей взяться?

— Из квартиры для начала надо выйти. Я по средам и субботам в парк хожу. Нас там целая компания, двенадцать женщин. Скандинавской ходьбой занимаемся.

— Это ещё что за ходьба такая? С палками?

— С палками. Почти лыжными, только без лыж. Приходи в среду, дам тебе одну пару попробовать.

— Ой, да куда мне в мои годы…

— В мои, значит, можно, а в твои нельзя? — резко оборвала её Наталья Сергеевна. — Пойдём лучше, а то горячее остынет.

Марина вдруг почувствовала к Валентине Павловне жалость, и это ощущение оказалось ужасно неудобным. Жалеть человека, который весь вечер просидел на твоём месте, было странно и даже немного обидно.

— Учись у своей мамы, — тихо сказала Оксана.

На следующий день, ровно к двум часам, Валентина Павловна ждала молодых в бабушкиной квартире — как она выразилась, «на передачу ключей». Марина с Андреем приехали почти не спавшие, с тяжёлыми головами после свадьбы и короткого утра.

— Давай сразу договоримся, — сказала Марина ещё в машине. — Сегодня мы ничего окончательно не решаем и никому ничего не обещаем.

— Хорошо, — кивнул Андрей. — Только маму не задевай, ладно? Она ведь старалась.

— Я никого не собираюсь задевать, — ответила Марина, глядя в окно.

Квартира встретила их тишиной, светом и пустотой. В большой комнате стоял старый сервант, на стене висел ковёр — вот, пожалуй, и вся обстановка. На кухонном столе аккуратно, как на витрине, лежали три связки ключей. К каждой была прикреплена бирка: «А», «М», «В».

— Всё честно и по порядку, — с гордостью сообщила Валентина Павловна. — Это тебе, это Мариночке, а это мне. Дубликат я заранее сделала. Мало ли что: трубу прорвёт, вы оба на работе, а у меня ключ есть.

Марина посмотрела на третью связку и почему-то сразу вспомнила тот третий стул за свадебным столом.

— А это что такое? — Андрей указал на большую фотографию в золотистой рамке, прислонённую к серванту.

— Фотограф мне ещё вчера на банкете несколько кадров на телефон скинул. Я утром выбрала самый удачный и в фотосалоне распечатала, сейчас быстро делают. Повесим в большой комнате, прямо над диваном.

На снимке молодожёны сидели за праздничным столом: Андрей — посередине, справа от него сияла Валентина Павловна, а Марина оказалась слева, почти наполовину закрытая высокой вазой с розами.

— Валентина Павловна, а я здесь где? — спросила Марина.

— Да вот же ты, с краешку. Зато ваза как красиво получилась.

— Мам, Марины на фотографии почти не видно, — осторожно сказал Андрей.

— Ну что вы начинаете придираться? Главное ведь — атмосфера.

Потом Валентина Павловна устроила им экскурсию по квартире. Большая комната, как она объяснила, предназначалась для них. А маленькая — «моя». В той самой маленькой комнате уже стоял новый раскладной диванчик, ещё затянутый заводской плёнкой, а на подоконнике лежал рулон обоев в мелкий цветочек.

— Мам, ты серьёзно насчёт этой комнаты? — Андрей растерянно оглянулся на неё.

— А ты думал, я вчера со сцены для смеха говорила? Я, сынок, просто так ничего не говорю.

— Валентина Павловна, — Марина постаралась произнести это как можно мягче, — мы с Андреем думали, что маленькую комнату потом можно будет сделать детской.

— Детская будет, когда ребёнок появится. А я уже сейчас есть. Да и кто, по-твоему, с внуком сидеть станет? Вот тогда я к вам и перееду.

— Переедете? Или всё-таки будете приезжать? — уточнила Марина.

— Там видно будет.

Бонжур Гламур