Двадцативосьмилетняя Марина и ее тридцатилетний муж Дмитрий обитали в небольшой, но очень удобной квартире, за которую еще выплачивали ипотеку. Оба упорно занимались работой, старались расти профессионально и по будням выматывались так, что к выходным мечтали только о двух вещах: нормально выспаться и провести хотя бы день без суеты и лишнего шума. О ребенке супруги тоже иногда говорили, но решили не торопиться: сначала хотелось закрыть хотя бы часть долгов, укрепиться финансово и почувствовать под ногами твердую почву.
Их спокойный, заранее распланированный быт рухнул в тот момент, когда в него ворвалась Ольга — старшая сестра Дмитрия, которой было тридцать два. По характеру она всегда отличалась порывистостью и привычкой принимать решения на эмоциях. Три года назад Ольга заявила, что родит малыша «для себя», а с отцом ребенка рассталась еще тогда, когда беременность была на раннем сроке.
С тех пор она как будто сама назначила себя страдалицей вселенского масштаба и матерью-героиней, которой вся семья просто обязана подставлять плечо по первому требованию. Ее сыну Матвею уже исполнилось три года. Ребенок рос шумным, упрямым и совершенно не привыкшим слышать отказ. Для него будто не существовало ни запретов, ни чужих границ. Это был маленький вихрь, которому требовалось внимание каждую минуту. А Ольге, измученной долгим сидением дома с ребенком, внезапно захотелось срочно заняться собственной личной жизнью.
Лучшего решения, чем превратить квартиру родного брата в бесплатную воскресную группу присмотра за детьми, она, похоже, не нашла.
Так в жизни Марины появилась новая традиция, от которой заранее становилось тревожно. Каждое воскресенье, минута в минуту к десяти утра, Ольга привозила Матвея к ним. Причина у нее всегда звучала так уверенно, будто обсуждать здесь было нечего.
— Марин, ну вы же все равно дома, никуда не ходите и ничем особенным не заняты! — весело тараторила золовка, залетая в прихожую и на ходу расстегивая на сыне комбинезон. — А мне, между прочим, надо устраивать жизнь. Я же не собираюсь до старости сидеть одна. Сначала маникюр, потом кофе, может, еще встреча. Заодно и ты потренируешься с ребенком. Вам это только на пользу: свои дети скоро появятся, а опыта у тебя никакого. Все, ребятки, пока, вечером заберу!
— Ольга, погоди, мы вообще-то хотели просто отлежаться… Я всю неделю нормально не спала, — неуверенно попыталась возразить Марина, с ужасом наблюдая, как Матвей уже мчится в гостиную, по дороге сбивая обувь у стены.
— Ой, да отдохнете вместе с Матвеем! Включишь ему мультики и лежи себе спокойно, что там сложного? — беспечно махнула рукой Ольга, задержавшись у зеркала, чтобы поправить волосы. — Вечером заскочу!
После этого дверь захлопывалась, а Марина оставалась посреди прихожей с нарастающим чувством беспомощности.
С тех пор воскресенье для нее стало не выходным, а испытанием на прочность. Матвей мог размазать кашу по всему кухонному столу, а через пять минут уже выводить яркие линии фломастером на светлых обоях в коридоре. Он с пронзительным визгом носился из комнаты в комнату, разбрасывал детали конструктора, требовал немедленно играть с ним и не терпел ни секунды ожидания.
Марина в такие дни не успевала ни прибраться, ни приготовить полноценный обед, ни тем более спокойно полежать с книгой. Вместо отдыха она превращалась в бесплатного аниматора, повара, нянечку и уборщицу одновременно — и все это ради чужого ребенка в свой единственный свободный день.
Но тяжелее всего было даже не поведение гиперактивного племянника. Гораздо больнее Марину задевало то, как вел себя Дмитрий.
Он действительно обожал Матвея. Искренне, по-настоящему, с каким-то восторженным дядиным умилением. Стоило Ольге привести мальчика, как Дмитрий появлялся в прихожей с широкой улыбкой.
— А кто это к нам приехал? Мой богатырь! — громко радовался он и подбрасывал хохочущего малыша почти к потолку.
Потом они уносились в гостиную. Дмитрий сооружал крепости из диванных подушек, щекотал племянника, веселил его и так раззадоривал, что ребенок быстро переходил в состояние визжащего, почти неуправляемого восторга. Но хватало этого дядиного запала совсем ненадолго — максимум минут на пятнадцать.
Как только «богатырь» начинал просить еду, опрокидывал на себя сок или, что было еще хуже, сообщал, что хочет в туалет, Дмитрий исчезал с поразительной ловкостью.
— Марин, он сок на штаны пролил, переодень его! — доносилось из гостиной.
— Дмитрий, я вообще-то сейчас мою полы в коридоре! — устало отзывалась Марина, уже понимая, что спокойно закончить уборку ей снова не дадут.