Даниил Николаевич прикрыл лицо ладонью, будто хотел отгородиться от всего сразу. Артём Павлович молча отошёл к окну и застыл там на несколько минут, не зная, уйти ли ему или всё-таки сказать хоть слово.
— Я должен остаться один, — едва слышно произнёс Даниил.
Поверенный коротко склонил голову и вышел из комнаты. Как только дверь за ним притворилась, Даниил с трудом добрался до кровати и долго лежал, не меняя позы, словно в нём не осталось сил даже пошевелиться.
Потом он резко согнулся, упёрся локтями в колени. Дыхание сбилось, стало частым и болезненным. Он попытался расправить плечи, но из груди вырвался звук, которого он сам испугался: глухой, беспомощный, почти по-детски жалобный.
— Марина…
Он зажал рот рукой. Слёзы просачивались между пальцами, падали на рукав. Даниил никак не мог восстановить в памяти их последнее прощание. Отдельные фразы всплывали, но теперь он уже не понимал, слышал ли их на самом деле или сам выдумал за долгие годы разлуки. Он старался удержать хотя бы её жест, поворот головы, последнюю минуту рядом с ней, но всё это перечёркивала сухая, безжалостная строка о смерти.
К вечеру слуга два раза приносил ужин и оба раза уносил тарелки нетронутыми. Лампу зажгли, ни о чём не спрашивая. Даниил не возразил и даже головы не поднял.
Поздно вернулся Артём Павлович. Сначала остановился у порога, потом подошёл ближе.
— Вам нельзя совсем отказываться от еды.
Лицо Даниила распухло от слёз, глаза были красные, воспалённые.
— Я не могу есть. Только не сегодня.
Артём Павлович не стал спорить. Он просто остался рядом, неподвижный и молчаливый.
— Выясните, где её похоронили.
— Выясню.
— И день смерти. Мне нужна точная дата.
Поверенный снова кивнул.
Даниил отвернулся к тёмному окну. В стекле тускло отражались лампа, стол и густая ночная чернота. Такая же пустая темень будто расползалась внутри него.
Наутро он к завтраку не вышел. Велел принести чай, сделал несколько глотков и опять лёг. Ноги ныли даже тогда, когда он не двигался. Если сон всё же на короткое время смыкал ему веки, через час он просыпался в полном смятении и не мог понять, день за окном или уже вечер.
Как-то снизу послышался смех служанки. Звонкий, молодой, он поднялся по лестнице; кто-то тихо одёрнул девушку, и дом снова погрузился в тишину. Даниил лежал, глядя на светлую полоску на стене. Эта девушка, наверное, появилась на свет уже после его ареста. Она успела вырасти, поступить в услужение и научиться жить в мире, который для него всё это время оставался недосягаемым.