А он всё это время существовал в стороне от неё — далеко, за толстыми стенами, где не было ни передних, ни молодых голосов, ни лёгкого смеха.
Даниил отвернулся лицом к стене и медленно подтянул одеяло повыше, закрывая больное плечо.
Артём Павлович старался не оставлять его одного надолго. Он привёл доктора, внимательно выслушал наставления, распорядился подавать пищу малыми порциями и чаще, чем прежде. Порой поверенный устраивался с бумагами в соседней комнате, чтобы Даниил мог окликнуть его в любую минуту. Но тот почти никогда ничего не просил.
На четвёртые сутки слуга внёс чистый сюртук и осторожно осведомился, не угодно ли господину немного выехать.
— Куда? — спросил Даниил.
Слуга смутился, не сразу найдя ответ.
— Просто прокатиться, Даниил Николаевич.
Даниил задержал взгляд на приготовленном платье.
— Нет. Унесите.
Ещё недавно, в дороге, ему казалось, что он захочет увидеть город, лица прохожих, улицы, которые когда-то знал. Но теперь сама мысль о встрече с этим миром отзывалась в нём тяжёлым беспокойством.
К вечеру шестого дня Артём Павлович вошёл с дорожными бумагами. Даниил сидел у окна в домашнем халате; на коленях у него лежала книга, так и не раскрытая.
— Если силы позволят, завтра можно двинуться дальше, — негромко произнёс Артём Павлович. — Всё уже устроено.
Даниил смотрел не на него, а на тёмное стекло, где смутно отражалась комната.
— Здесь мне лучше не станет.
Поверенный промолчал, не пытаясь спорить.
— Во сколько? — после паузы спросил Даниил.
Артём Павлович назвал час. Даниил снял книгу с колен и положил её на стол.
— Тогда разбудите меня пораньше.
Ровно через неделю после приезда они оставили дом. По лестнице Даниил спускался медленно, крепко держась за перила. В передней он вдруг остановился, словно вспомнил что-то забытое. Когда его спросили, не нужно ли вернуться, он только отрицательно качнул головой.
На вокзале Артём Павлович снова взял на себя билеты, вещи и все разговоры со служащими. Дальнейшая дорога должна была идти к западной границе, через Мостиску, а уже потом — с пересадками во Львов.
Даниил сел у окна. Когда состав дрогнул и медленно пошёл, он некоторое время следил за отступающими строениями станции, пока платформа не исчезла из виду. Потом попросил помочь ему лечь.
Артём Павлович заботливо прикрыл ему ноги пледом.
Украина оставалась позади, но Даниил даже не попросил приподнять его, чтобы в последний раз взглянуть наружу. Он лежал, отвернувшись от света, и прислушивался к тому, как меняется перестук колёс на стыках рельсов. Когда-то он уезжал бы с болью, с тайной клятвой вернуться, с жадным желанием запомнить последнюю станцию и последний лоскут родной земли.