В тот же вечер Марина поделилась новостью с Дмитрием.
Поначалу он, казалось, порадовался совершенно искренне. Притянул её к себе, крепко обнял и сказал с облегчением:
— Ну вот, видишь. После всего пережитого хоть что-то светлое случилось.
Марина тогда и подумать не могла, насколько быстро это «светлое» начнёт обрастать чужими ожиданиями.
Первые тревожные мелочи появились примерно через неделю.
Ольга Викторовна вдруг принялась звонить чуть ли не ежедневно. Раньше такого за ней не водилось. Свекровь всегда держалась с Мариной ровно, но холодновато: без открытых конфликтов, без грубости, однако с тем самым взглядом, от которого хотелось выпрямить спину и оправдаться за всё сразу.
А теперь в трубке звучало почти ласковое:
— Мариночка, как ты себя чувствуешь?
— Ты хоть отдыхаешь?
— Дмитрий говорил, домик хороший?
Сначала Марина не придала этому значения. Потом стала замечать детали, от которых внутри неприятно ёкало.
Ольга Викторовна рассуждала о доме так, словно уже успела там пожить.
— Там, кажется, три комнаты?
— А участок приличный?
— Баня ещё в порядке?
— С соседями всё нормально?
Вскоре к этим разговорам присоединилась Алина. Однажды вечером золовка заявилась к ним с тортом и пакетом сока, устроилась за кухонным столом и, не успев толком снять куртку, оживлённо сказала:
— Слушай, это же просто находка. Летом можно будет всех туда вывозить.
Марина подняла на неё глаза.
— Всех — это кого?
— Ну нас. Семью.
Сказано это было так буднично и уверенно, будто решение уже принято, а Марине оставалось только кивнуть.
Она промолчала. Но осадок после этого разговора остался тяжёлый.
Ещё через несколько дней Дмитрий неожиданно заговорил о ремонте.
— Крышу там надо бы проверить, — сказал он между делом.
— Зачем?
— Ну дом теперь всё-таки наш.
Марина медленно повернулась к нему.
— Что значит — наш?
Дмитрий даже не растерялся.
— Ну… семейный.
— Нет, Дмитрий. Он мой. Бабушкин дом перешёл ко мне по наследству.
Муж раздражённо дёрнул плечом.
— Вот, началось…
Именно тогда они впервые по-настоящему поссорились.
Дмитрий ходил по кухне из угла в угол и сердито повторял:
— Ты всё сразу воспринимаешь как нападение.
— Потому что вы уже обсуждаете моё наследство так, будто оно вам принадлежит.
— Да никто так не делает!
Но Марина прекрасно видела: именно это и происходило.
Не сразу. Не в лоб. Осторожно, шаг за шагом.
Словно они проверяли, где у неё проходит граница и насколько её можно отодвинуть.
Примерно через месяц Ольга Викторовна впервые попросилась съездить посмотреть дом.
Марина не хотела. Совсем.
Но Дмитрий весь вечер давил мягким, утомительным тоном:
— Ну что тебе, жалко?
— Я не собираюсь устраивать там экскурсии.
— Это моя мама.
В конце концов Марина уступила. И почти сразу пожалела.
Ольга Викторовна ходила по комнатам с видом человека, который оценивает недвижимость перед покупкой. Распахивала двери, заглядывала в кладовку, проводила ладонью по стенам.
— Тут бы чуть обновить.
— Окна уже старые.
— А вот эту комнату можно будет Алине оставить, если она летом с детьми приедет.
Марина резко обернулась.
— Простите… кому оставить?
Свекровь даже не уловила опасной нотки в её голосе.
— Алине. Детям же полезно на свежем воздухе.
Алина тут же оживилась:
— Конечно. Им за городом вообще хорошо будет.
Марина молча смотрела на них. Потом перевела взгляд на Дмитрия.
Он стоял у печки и лениво ковырялся в телефоне, будто ничего странного вокруг не происходило.
В тот вечер Марина впервые заперла дверь в своей спальне на ключ.
Не из страха.
Ей просто нужно было почувствовать, что хотя бы одна граница всё ещё принадлежит только ей.
После той поездки разговоры стали ещё бесцеремоннее.
Алина уже вслух прикидывала, какую мебель можно было бы перевезти в дом. Ольга Викторовна всё чаще заводила речи о документах.
— Участок надо оформить как следует, — говорила она многозначительно.
— Что вы имеете в виду? — сухо спрашивала Марина.
— Ну, чтобы потом между вами никаких сложностей не возникло.
Марина отлично понимала, к чему её подводят. Свекровь осторожно, но настойчиво пыталась сделать так, чтобы дом из её личного наследства превратился в «общее семейное» имущество.
А потом наступил день, когда Ольга Викторовна решила говорить уже почти без намёков.