В тот раз Ольга Викторовна произнесла уже прямо:
— В порядочных семьях имущество между своими не кромсают.
Марина едва удержалась, чтобы не рассмеяться ей в лицо. Ведь именно они первыми начали мысленно делить то, что досталось ей по наследству.
Но больнее всего было даже не это. Гораздо сильнее её выводило из себя поведение Дмитрия.
Он не повышал голос. Не ставил ультиматумов. Не устраивал сцен. Зато всякий раз оказывался где-то посередине, сглаживая углы не в её пользу.
— Мама просто волнуется.
— Алина ничего такого не сказала.
— Ты слишком остро всё воспринимаешь.
Именно эта бесхребетная мягкость раздражала Марину до дрожи. За всё время Дмитрий ни разу твёрдо не произнёс: «Это дом Марины». Ни единого раза. Вместо этого звучало одно и то же: «Не начинай».
И вот за тем ужином всё стало окончательно ясно.
Ольга Викторовна приехала раньше всех. Алина тоже явилась, прихватив детей. Кухня быстро наполнилась шумом, теснотой и суетой. Дети бегали по коридору, хлопали дверцами, что-то делили и спорили из-за телефона.
Марина расставляла тарелки и уже чувствовала, как на неё наваливается тяжёлая, глухая усталость.
Ольга Викторовна устроилась на самом видном месте за столом и оживлённо сообщила:
— Я тут всё обдумала.
Марина медленно подняла на неё глаза.
— Что именно вы обдумали?
— Ну как что? Дом.
Алина сразу расплылась в довольной улыбке. Дмитрий молча наливал себе компот и делал вид, будто разговор его не касается.
— Смотрите, — продолжала свекровь, явно наслаждаясь собственной предусмотрительностью. — Летом туда можно всем вместе выбираться. Баню потом нужно привести в порядок. Дмитрий с тестем крышу посмотрят. Алине выделим одну комнату, детям на свежем воздухе полезно.
Марина положила вилку рядом с тарелкой. Очень медленно. Очень аккуратно. Ей нужно было хоть за что-то уцепиться, чтобы не сорваться сразу.
Но Ольга Викторовна не остановилась:
— И накопления просто так держать смысла нет. Времена сейчас неспокойные. Лучше вложить их в ремонт. Всё равно дом семейный, всем пригодится.
Марина смотрела на неё, даже не моргая.
Алина тут же подхватила:
— Я, кстати, уже видела несколько отличных вариантов кухни. Можно сделать современно, красиво.
— Да и веранду там не мешало бы переделать, — добавила Ольга Викторовна.
Они говорили так, словно Марины за этим столом не было. Словно всё давно решено, распределено и утверждено без неё.
Марина перевела взгляд на мужа.
Дмитрий молчал.
Просто ел. Спокойно, сосредоточенно, будто обсуждали не её наследство, а список покупок на выходные.
И вот это окончательно её добило.
Не самоуверенность свекрови. Не наглость Алины. А именно его молчание. Его спокойное согласие с происходящим. Будто всё в порядке. Будто жена должна сидеть и терпеть.
Ольга Викторовна сделала глоток чая и с уверенностью подвела итог:
— В нормальной семье такие вещи не делят.
После этих слов за столом повисла плотная тишина. Даже дети в коридоре внезапно стихли.
Марина медленно выпрямилась. К лицу резко прилила кровь, в висках болезненно застучало. Несколько секунд она молча смотрела на свекровь, а затем ровным голосом спросила:
— То есть вы уже успели распределить мой дом между собой?
Ольга Викторовна растерянно моргнула.
— Марина, зачем ты так грубо?
— А как это ещё назвать? Комнаты уже назначены. Ремонт расписан. Деньги тоже посчитаны.
— Мы всего лишь говорим о будущем семьи.
— Моё наследство не является будущим вашей семьи.
Алина громко выдохнула, демонстративно закатив глаза.
— Ну вот, началось…
Марина резко повернулась к ней.
— Нет, Алина. Оно только сейчас начинается.
Дмитрий наконец поднял голову.
— Марина, давай без скандала.
Она посмотрела на него так пристально, что первым взгляд отвёл именно он.
— Без скандала? Ты целый месяц сидишь рядом и слушаешь, как твоя мать распоряжается моим домом. И ни разу не сказал ей остановиться.
— Потому что никто ничем не распоряжается.
— Правда? Тогда почему твоя мать уже решила, кому какая комната достанется?
Ольга Викторовна раздражённо поправила салфетку возле тарелки.
— Господи, сколько же в тебе жадности…
Марина усмехнулась. Тихо, коротко и совсем без веселья.
— Жадность — это когда чужое наследство заранее считают своим.