На их языке подобное называлось «гарантией на будущее» и «прочным семейным тылом».
— Марина, ну ты хотя бы попытайся нас понять, — Валентина Сергеевна вдруг понизила голос до липкого, почти пугающего шепота, заметив, что невестка молча отвернулась к мойке и принялась перемывать посуду. — Мы ведь не для себя стараемся, а для вас с Дмитрием. Он всё время в дороге, рискует, нервы себе мотает, здоровье губит за эти гроши. А жизнь, сама знаешь, штука непредсказуемая. Мало ли что может случиться с ним в рейсе? И что тогда? Останешься ты одна в этих стенах…
От этих слов у Марины внутри будто ледяная струна натянулась. Пальцы сами собой вцепились в мокрую тарелку так крепко, что та едва не выскользнула из рук. Сказанное свекровью уже не походило на привычное давление или бытовую хитрость. Это прозвучало как настоящая угроза, лишь кое-как прикрытая заботливым тоном.
— Этого вы не дождетесь, — произнесла она почти шепотом, но в ее голосе появилась такая твердость, что обе гостьи невольно на миг замолчали.
— Ах вот как ты теперь разговариваешь, неблагодарная дрянь! — тут же сорвалась на визг Оксана, резко поднимаясь со стула. — Ну ничего, подожди! Дмитрий завтра вернется из рейса, тогда ты у нас совсем иначе запоешь. Быстро с тебя эту гордыню собьем!
Они вылетели из квартиры с шумом и руганью, так хлопнув дверью, что в прихожей дрогнуло зеркало. После них остался тяжелый след дешевых духов, перемешанный с чем-то куда более неприятным — густой, почти осязаемой человеческой злобой. Марина без сил опустилась на табурет возле окна и только тогда заметила, как крупно трясутся ее руки. Она ясно понимала: сегодняшний визит был не концом, а всего лишь первым раскатом большой грозы.
Через три дня Дмитрий наконец вернулся домой. Уставший, невыспавшийся, пропахший соляркой, пылью трассы и долгой дорогой, он в прихожей крепко прижал жену к себе и уткнулся лицом ей в волосы. В этот короткий момент Марина почти готова была забыть его вечную мягкотелость и поверить, что рядом с ней всё-таки муж, а не мальчик, который всю жизнь оглядывается на мать. Но спокойствие продержалось недолго. Уже спустя пару часов его телефон настойчиво зазвонил, и на экране высветился номер Валентины Сергеевны.
Марина из кухни слышала, как в коридоре долго тянулся его приглушенный, виноватый голос. Сначала Дмитрий пытался что-то неуверенно объяснять, потом в его интонациях прорезалось раздражение, но к концу разговора он снова стал тихим, уступчивым и почти просительным. Когда он вернулся на кухню, то смотрел куда угодно — в пол, в окно, на край стола, — только не на жену.
— Марин, ну зачем ты из мамы какого-то чудовища делаешь? — начал он неловко. — Она там в трубку рыдает из-за того, что ты ей наговорила.
— А я, по-твоему, здесь не рыдаю, Дмитрий? — Марина подняла на него глаза, полные усталого отчаяния. — Твои родные прямым текстом пытаются забрать у меня единственное жилье. Это всё, что осталось мне от бабушки. Единственная настоящая ценность, которая у меня есть.
— Да никто у тебя ничего не забирает! — Дмитрий раздраженно дернул рукой, уже повышая голос. — Мама просто предлагает объединить имущество, чтобы всем было лучше. Купим большую квартиру, будем жить вместе, спокойно, по-семейному. Тебе что, жалко угла и куска хлеба для пожилого человека? Она ведь не молодеет, Марина.
— Жалко? — Марина неожиданно коротко рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья. Он вышел сухим, острым и холодным. — Да, Дмитрий, мне жалко. Только не твою мать. Мне до боли жалко себя. Жалко, что человек, который должен был быть для меня опорой, защитой, крепкой стеной, на деле оказался тонкой картонной перегородкой. Стоит твоей маме чуть сильнее дунуть — и ты уже падаешь к ее ногам.
— Не смей так говорить о моей матери! — вспыхнул он и со злостью ударил кулаком по кухонной тумбе. — Она одна меня растила! Она меня на ноги поставила!
— И поэтому я теперь должна переписать на нее свою благоустроенную квартиру в центре Чернигова? — Марина выпрямилась, глядя на мужа уже без страха. — Это моя собственность, Дмитрий. Личная. Ты вообще способен это понять? Есть тридцать шестая статья Семейного кодекса Украины, где прямо сказано: имущество, которое принадлежало одному из супругов до брака, остается его личной собственностью. Твоя мать и твоя сестра не имеют к этим квадратным метрам никакого отношения. Ни морального, ни тем более юридического.
— Да что ты мне тут статьи какие-то читаешь? — Дмитрий растерянно и сердито поморщился. — Ты о чем вообще говоришь, Марина? Мы же не чужие люди, мы семья.