По утрам раньше я застёгивала белый халат и становилась за кульман. Так продолжалось двадцать два года: день за днём, лист за листом, линия за линией — всё выверено, всё на своём месте. Теперь же я натягивала синий рабочий фартук и отправлялась мыть полы в чужой проектной конторе.
Два года назад наш завод прикрыли. Вернее, не весь завод, а именно тот цех, где я с две тысячи первого трудилась техником-конструктором. Мне тогда исполнился пятьдесят один год. Сотрудница отдела кадров подняла на меня глаза поверх очков и произнесла:
— Марина Викторовна, вы ведь сами всё понимаете… возраст.
Я поняла. Потом три месяца пыталась найти работу по профессии. Разослала сорок два резюме. Ответили только четыре раза — и все четыре письма были отказами.
Дочь Полина звонила почти через день:
— Мам, может, переедешь ко мне?
Но Полина и сама ютилась в однокомнатной квартире вместе с мужем. Становиться им обузой я не собиралась. В итоге устроилась уборщицей в строительную фирму «ГеоПроект» — одиннадцать тысяч двести гривен в месяц. Это было больше чем в два раза меньше прежней зарплаты. Зато работа находилась рядом с домом, да и ноги пока ещё слушались.
Каждый день я мыла полы, вытирала пыль со столов, выносила мусор. На один этаж уходило три часа. Ведро, швабра, тряпка и резкий хвойный запах моющего средства. Порой мне казалось, что пальцы до сих пор куда лучше помнят карандаш, чем деревянную ручку швабры.
Очки я по старой привычке носила на шнурке. Простые, старенькие, в тонкой оправе. Когда-то без них я не могла разобрать мелкие строки в спецификациях. Теперь они просто висели на груди, а надевала я их разве что для того, чтобы прочитать инструкцию на бутылке с чистящим средством.
Проектный отдел располагался на втором этаже. Пять рабочих столов, два кульмана, три компьютера. Руководил отделом Игорь Сергеевич — тридцать семь лет, узкие пальцы, галстук даже по пятницам. Он всё время вертел в руках ручку: перекатывал её между пальцами, перебрасывал из ладони в ладонь. Иногда мне до зуда хотелось выхватить у него эту ручку и вручить нормальный карандаш — настоящий «Конструктор», заточенный ножом, как положено.
Убиралась я там ежедневно с девяти до десяти утра. Инженеры подтягивались к половине десятого, и первые тридцать минут помещение было только моим. Потом они занимали свои места, включали компьютеры и начинали разговаривать так, будто рядом нет живого человека.
— Сметы по Кировскому пересчитал? — спрашивал Игорь Сергеевич.
— Почти. Арматура подорожала, придётся менять марку.
— Меняй. И таблицу обнови. Олег Павлович в среду обязательно спросит.
Я в это время протирала подоконник. Никто не понижал голос, не оглядывался, не смущался. Для них я была чем-то вроде шкафа или тумбы — предметом обстановки.
Как-то утром я задержалась: опрокинула ведро и пришлось всё вытирать заново. Инженеры уже расселись по местам. Молодой, Кирилл, тыкал пальцем в чертёж и сердито что-то бормотал. Я проходила мимо с тряпкой в руках и машинально взглянула на лист. Марка бетона для фундамента была указана ниже нужной: B15 вместо B20 при пролёте больше шести метров. Ошибка бросилась мне в глаза так же отчётливо, как мокрое пятно на линолеуме.
Но я ничего не сказала. Просто выжала тряпку и вышла.
Через неделю Кирилл сам наткнулся на эту неточность и исправил её. Никто так и не узнал, что я заметила промах раньше него.
К невидимости я уже привыкла. Она стояла между мной и остальными плотной прозрачной стеной. Там, за этой стеной, были чертежи, расчёты, споры о стали и нагрузках. Здесь — ведро, швабра и запах бытовой химии.
Однажды Игорь Сергеевич едва не сшиб меня в коридоре. Он спешил, нёс под мышкой рулоны чертежей и задел меня плечом. Даже не обернулся.
Светлана, секретарь, единственная, кто вообще со мной здоровался, тогда спросила:
— Ты цела? Он постоянно как на пожар несётся.
— Нормально, — ответила я. — Ничего необычного.
В переговорной я переставила стулья так, чтобы дневной свет падал на стол с чертежами, а не бил в глаза человеку напротив. Заодно чуть изменила положение рольшторы. Этого тоже никто не заметил. Зато совещания почему-то стали заканчиваться минут на десять раньше — я сама слышала, как Светлана упоминала об этом по телефону. Она решила, что это простое совпадение.
Я только усмехнулась и пошла мыть туалет.
Спустя полгода Светлана впервые принесла мне чай в подсобку. Я даже растерялась.
— Марина, — сказала она, протягивая кружку, — вчера я видела, как ты стояла возле чертежа Игоря. Минуты три, не меньше. Так полы обычно не моют.
Я молча помешала ложкой сахар.
— Ты в этом разбираешься? — осторожно спросила Светлана.
— Двадцать два года разбиралась, — сказала я. — А теперь моя работа — чтобы полы блестели.
Светлана прищурилась, словно что-то прикидывала. Больше она тогда ни о чём не спросила.
Но через две недели появилась снова. В подсобке стула не было, и она уселась на перевёрнутое ведро. Потом достала из папки распечатанный лист.
— Посмотри, пожалуйста. Игорь Сергеевич сдал спецификацию по объекту на Садовой. Мне кажется, в перечне что-то не сходится. Я, конечно, в этом почти ничего не понимаю, но цифры выглядят странно.
Я взяла распечатку, надела очки и начала внимательно просматривать строки.