Я пробежала взглядом по таблице. Металлоконструкций было всего двенадцать строк, но на седьмой я сразу споткнулась. Там стоял швеллер двадцатый, хотя по нагрузке на ригель должен был быть двадцать четвёртый. Такая замена выглядела не просто ошибкой в цифре — это уже могло стать опасным.
— Здесь швеллер указан неверно, — тихо сказала я.
— Ты уверена? — Светлана подалась вперёд.
— Абсолютно.
Она забрала распечатку. Я почему-то решила, что сейчас она пойдёт к Игорю Сергеевичу и скажет прямо: мол, Марина Викторовна заметила несоответствие. Но Светлана поступила иначе. Подошла к нему сама и, стараясь говорить спокойно, произнесла:
— Игорь Сергеевич, я перед отправкой ещё раз просмотрела спецификацию. По-моему, в седьмой позиции марка швеллера не та.
Он взял лист, посмотрел — и лицо у него заметно побледнело. Молча стёр неправильную цифру, вписал нужную и не произнёс ни слова.
А на планёрке у Олега Павловича уже уверенно отчитался:
— Я перепроверил спецификацию по Садовой и обнаружил пересортицу. Успел исправить до отправки заказчику.
Олег Павлович одобрительно кивнул. За внимательность Игорю Сергеевичу выписали премию — восемь тысяч рублей.
Вечером Светлана сама мне всё рассказала. Говорила и краснела.
— Марина, прости. Я не думала, что он так сделает.
— А я как раз думала, — ответила я. — Ты ему подсказала, он присвоил. Восемь тысяч — за мою внимательность.
Светлана опустила взгляд.
— Это моя вина. Надо было сразу сказать, что заметила ты.
— Не надо было, — сказала я. — Тогда досталось бы и тебе, и мне. Уборщица, которая суёт нос в чертежи, — такое здесь никому не понравилось бы.
Я допила остывший чай. От рук тянуло хвойным запахом моющего средства, а в голове всё ещё стояли цифры: швеллер двадцать четвёртый, момент инерции — шестьсот двадцать восемь кубических сантиметров. Двадцать два года и четыре месяца прошло, а я помнила это так, будто вчера сдавала расчёт.
— Светлана, — сказала я наконец. — Мы с тобой обе знаем, кто это заметил. Мне этого хватит.
Только на самом деле не хватало.
После той истории со спецификацией атмосфера изменилась. И совсем не в хорошую сторону.
Игорь Сергеевич, кажется, понял: Светлана сама до ошибки не дошла. Прямо он ничего не спрашивал, но смотреть на меня стал по-другому. Уже не как на часть обстановки, а как на вещь, которая непонятно почему оказалась не там, где ей положено стоять.
Потом посыпались просьбы.
— Марина Викторовна, — обратился он ко мне однажды. — Ты ведь каждый день здесь бываешь. У нас в подвале архив завален бумагами за три года. Поможешь разложить? Мы же тут почти семья, все друг друга выручают.
Семья. Я посмотрела на него и подумала о своей «семейной» зарплате — двадцать восемь тысяч в месяц.
— Хорошо, — ответила я.
В подвале стояли тринадцать коробок. Проектная документация, акты, согласования — всё вперемешку. Два дня я разбирала этот завал по три часа. Шесть лишних часов сверх уборки. Разумеется, бесплатно.
Через неделю он снова нашёл для меня дело.
— Марина, там из кладовки четыре коробки надо поднять на второй этаж. Грузчик заболел. Поможешь? Ты же наша, свойская.
В каждой коробке было килограммов по пятнадцать. Мне пятьдесят три, колени уже не новые, а лестница — без перил. Но я всё равно перетаскала.
Потом началось ещё.
— Марина, тут папки нужно подшить. Посмотришь, правильно я разложил? Ты же аккуратная.
Я подшивала чужие документы. Сверяла нумерацию актов. Носила бумаги на подпись. За два месяца Игорь Сергеевич сэкономил на мне работу секретаря, архивариуса и курьера. Светлана всё это видела, но молчала: ей самой от этого стало легче.
Я считала. Семнадцать дополнительных поручений за два месяца. Примерно тридцать часов работы без оплаты. Даже по ставке уборщицы выходило больше четырёх тысяч рублей. А если считать как инженерную работу — все десять.
Когда за одну неделю он в третий раз попросил меня разобрать входящую корреспонденцию, я остановилась.
— Игорь Сергеевич, — сказала я ровно. — За это мне не платят. Я здесь уборщица, а не архивариус и не курьер.
Он удивлённо приподнял брови. Ручка, которую он крутил в пальцах, замерла.
— Марина Викторовна, ну что ты начинаешь? Мы же по-человечески. У нас все помогают друг другу.
— Все — это кто именно? — спросила я. — Кирилл коробки таскает? Артём папки подшивает?
Он усмехнулся. Такой усмешкой, после которой невольно хочется расправить плечи.
— Кирилл и Артём — инженеры. У них другая квалификация.
Я ничего не ответила. Просто взяла ведро и вышла.
Уже мне в спину он бросил:
— Ну и ладно. Тут любая уборщица справится, если нормально попросить.
Я запомнила эти слова. Не потому, что старалась запомнить. Они сами прилипли к памяти, как жирное пятно к чистому чертежу.
В апреле фирма получила большой заказ — торговый центр на Речной. Три этажа, подземная парковка, серьёзные объёмы. Игорь Сергеевич ходил с красными от недосыпа глазами, инженеры задерживались до позднего вечера. Чертежи были разложены на каждом столе, и я мыла полы вокруг них осторожно, словно обходила мины.
Олег Павлович назначил выезд на площадку и в строительный гипермаркет: нужно было на месте согласовать с заказчиком материалы. Заказчиком был Роман Дмитриевич — крупный мужчина с хриплым голосом и тяжёлым взглядом. Он строил торговые центры по всей области и терпеть не мог пустой болтовни.
Почему я вообще оказалась в том гипермаркете — это уже отдельная история.