Кроватку она велела немедленно передвинуть в другой угол.
— У окна младенцев не держат, Марина. Тебя где воспитывали, что ты таких простых вещей не понимаешь? Егора же сквозняком застудит!
Следом под раздачу попали мои льняные шторы, которые я сама выбирала с такой любовью. Татьяна Сергеевна сняла их без спроса и повесила свои — плотные, тёмно-бордовые, тяжёлые. Детская сразу стала мрачной, словно не комната для ребёнка, а маленькая усыпальница.
— Новорождённому необходима абсолютная темнота, чтобы нормально вырабатывался мелатонин, — заявила она. — А ты со своими дизайнерскими прихотями хочешь сделать из мальчика инвалида.
Каждое утро она поднималась в пять, забирала Егора из люльки и уносила на кухню. Там начинался её особый ритуал: она варила свою «правильную» манную кашу, хотя я сто раз повторяла, что врач категорически запретил вводить прикорм в таком возрасте.
Стоило мне попытаться возразить или вернуть себе хоть крошечную власть над собственной жизнью, Татьяна Сергеевна мгновенно изображала оскорблённую жертву. Лицо у неё становилось трагическим, голос дрожал.
— Артёмушка, сынок, ты только посмотри, как твоя жена со мной разговаривает. Я тут из кожи вон лезу, ночами не сплю, чтобы Марина могла хоть немного прийти в себя, а мне в ответ — сплошная неблагодарность. Ничего, я сейчас соберу сумку и уйду на вокзал. Раз я здесь лишняя, не буду вам мешать.
И Артём тут же вставал на её сторону.
— Марина, ну почему нельзя просто промолчать? Мама старается для нас! У неё огромный жизненный опыт, она меня одна вырастила. Извинись перед ней.
И я извинялась.
Снова и снова я уступала. Сдавала позиции по сантиметру, потому что была выжата послеродовой депрессией, бесконечным недосыпом и тем липким чувством вины, которое они оба умело во мне выращивали. В какой-то момент я перестала ощущать себя хозяйкой в собственной квартире. Я будто забилась в невидимый угол и превратилась то ли в бесплатную домработницу, то ли в женщину, которая просто родила им их «идеального» общего ребёнка.
То субботнее утро ничем не отличалось от десятков предыдущих. Артём пил кофе, не отрываясь от телефона, и торопливо собирался на работу. По его словам, внезапно возникла срочная проверка серверов, и без него там никак не могли обойтись.
Я смотрела на него и не могла поверить: лицо ровное, спокойное, взгляд открытый, ни малейшего признака волнения. Он легко поцеловал меня в щёку, потрепал Егора по макушке и вышел за дверь.
Когда он успел научиться так безупречно лгать? В какой момент между нами исчезла граница, за которой ложь ещё была невозможна?
Едва щёлкнул замок входной двери, меня начало трясти. Я достала ноутбук, открыла личный кабинет нашего совместного банковского счёта. Этот счёт мы когда-то завели для крупных семейных расходов: техника, ремонт, отпуск, какие-то серьёзные покупки. Туда же постепенно складывались наши общие накопления.
Я принялась просматривать операции за последние полгода. Строка за строкой, платёж за платежом.
И нашла.
Около полутора месяцев назад со счёта ушла крупная сумма — почти сто двадцать тысяч гривен. Получателем значилась та самая нотариальная контора Вороновой. В назначении платежа было сухо указано: «Оформление и регистрация договора дарения. Оплата пошлин и услуг».
Договор дарения.
У меня сердце забилось где-то в горле.
Квартира, которую я получила от бабушки Надежды, принадлежала только мне. Она была оформлена на меня ещё до брака. Артём не имел к ней никакого отношения и никаких прав на неё иметь не мог.
Так что же он подарил? И кому?
Хотя ответ уже поднимался внутри холодной волной, и от него хотелось зажмуриться.
Дрожащими руками я набрала номер Екатерины, моей подруги ещё со студенческих времён. Она работала ведущим юристом в крупном агентстве недвижимости и за годы практики повидала столько семейных и имущественных войн, что могла разбираться в них с закрытыми глазами.
— Екатерина, мне очень нужна твоя помощь. Срочно, — сказала я, едва она ответила. — Похоже, Артём что-то провернул за моей спиной с моей квартирой. Ты можешь посмотреть по реестрам? У тебя ведь есть доступ?
На другом конце повисла пауза. Тяжёлая, настороженная. Екатерина прекрасно знала, что творится у меня дома из-за свекрови.
— Марина, сначала выдохни, — наконец произнесла она. — Пришли мне кадастровый номер или хотя бы точный адрес. Я проверю всё, что смогу. Через два часа приезжай ко мне в офис.
Эти два часа растянулись в бесконечность. Я ходила по квартире кругами, брала Егора на руки, снова клала, забывала, зачем пришла на кухню, и всё время смотрела на часы. Казалось, стрелки нарочно ползут медленнее обычного.
Когда я вошла в кабинет Екатерины, она сидела за столом с таким лицом, что мне сразу стало плохо. Перед ней лежала свежая распечатанная выписка.
— Садись, — тихо сказала она. — Новости у меня для тебя отвратительные. Твой Артём оказался куда изворотливее, чем мы предполагали.
Я опустилась на стул.
— Говори. Я должна знать.
Екатерина провела пальцем по документу и начала:
— Четыре месяца назад твой муж обратился в суд. Он подал иск о признании вашей квартиры совместно нажитым имуществом.
— Что? — воздух будто выбили из лёгких. — Как он мог? Это же наследство моей бабушки!
— Формально он зацепился за ремонт, который вы сделали три года назад, — объяснила Екатерина. — Помнишь ваш большой евроремонт? По закону, если во время брака за общие средства или за счёт труда одного из супругов в имущество вложились так, что его стоимость значительно выросла, суд может признать это имущество совместным. Капитальный ремонт, перепланировка, дорогостоящие работы — всё это подходит под такую логику.
Она перевернула страницу.
— Артём принёс в суд пачку чеков, договоры с ремонтными бригадами, акты выполненных работ. И заявил, что все расходы покрывались из его личных премий и ваших общих семейных денег.
— Но это неправда! — я почти сорвалась на крик. — Ремонт оплачивался из моих накоплений, которые у меня были ещё до декрета, и из денег, которые родители дали мне наличными!
— В суде смотрят на документы, Марина, — мягко, но жёстко сказала Екатерина. — Не на воспоминания и не на устные объяснения. А ты на заседания не приходила. Уведомления направлялись по твоему адресу, и, судя по всему, Артём их просто перехватывал. В итоге решение вынесли заочно: признать за Артёмом право собственности на одну вторую доли квартиры.
Екатерина отпила воды из стакана и посмотрела на меня так, что у меня похолодели руки.