— Пожалуйста, только цветы не переусердствуйте с водой. И Барсику корм насыпайте строго мерным стаканчиком: он у нас на диетическом режиме, — Марина говорила ровно, почти буднично, хотя внутри у нее все равно неприятно поскребывало беспокойство.
Она стояла в прихожей своей светлой квартиры, где ремонт был закончен совсем недавно, и протягивала Валентине Павловне связку ключей. Свекровь принимала их с таким выражением лица, словно ей доверяли не жилье на два дня, а как минимум важную государственную реликвию.
— Мариночка, ну что ты объясняешь мне, будто я ребенок? — Валентина Павловна снисходительно коснулась ладони невестки. — Уж с поливом цветов я как-нибудь справлюсь. У меня на даче гладиолусы такие вымахивают, что соседи только ахают. А вашего кота я бы, между прочим, нормальным мясом кормила, а не этими сухими шариками непонятно из чего. Худой он у вас до жалости.
— Это особенность породы, Валентина Павловна. Ориентал. Он и должен быть таким подтянутым, — Марина сдержанно выдохнула и застегнула куртку. — В общем, мы уезжаем на базу отдыха, вернемся в воскресенье вечером. Спасибо, что согласились зайти и присмотреть.
Алексей, муж Марины, подхватил увесистую спортивную сумку и, наклонившись к матери, приобнял ее за плечи.
— Мам, мы тогда поехали. Чувствуй себя как дома: чай, телевизор, всё есть. Только, правда, не перекармливай Барсика.
— Да езжайте уже, курортники, — отмахнулась свекровь и тут же по-хозяйски поправила коврик у входа, сдвинув его чуть левее. — Я здесь за всем присмотрю. У меня ни соринка мимо не пролетит.
Когда дверь захлопнулась, Марина с Алексеем спустились к машине. До загородной базы нужно было ехать часа три, и первые километры они провели почти молча. Марина смотрела на осенние деревья, мелькавшие за стеклом, и безуспешно пыталась отогнать смутное, липкое предчувствие. Она вообще не любила оставлять свою квартиру чужим людям, даже если этим человеком была мать мужа.
Эту большую евродвушку Марина приобрела сама — за три года до того, как познакомилась с Алексеем. В покупку ушли все накопления, деньги от продажи бабушкиного домика в деревне, а сверху еще легла небольшая ипотека, которую она тянула, работая сразу в двух местах. Здесь каждый метр был добыт усилием, продуман до мелочей и обустроен именно так, как хотелось ей. Марина лично выбирала серый оттенок для стен, сама заказывала дубовый паркет, собственноручно рисовала план розеток. Это было не просто жилье. Это была ее крепость, ее территория, ее спокойствие.
Алексей въехал к ней уже после свадьбы. Мужем он оказался хорошим: внимательным, не жадным, зарабатывал достойно, продукты покупал, коммунальные платежи закрывал без напоминаний. Но и по документам, и по внутреннему ощущению квартира оставалась Марининой. Самого Алексея это ничуть не задевало — он был человеком простым и неприхотливым. Зато Валентине Павловне такая ситуация с самого начала казалась неправильной. Ей не нравилось, что сын, как она выражалась, «пришел в чужой дом». При любом удобном случае она старалась обозначить свое присутствие: то принесет на кухню занавески с гигантскими подсолнухами, то поставит на комод какую-нибудь фарфоровую фигурку. Марина молча убирала статуэтки в шкаф, а занавески аккуратно складывала в пакет и отправляла на антресоль.
— За Барсика волнуешься? — нарушил тишину Алексей и включил негромкую музыку.
— Скорее за собственные нервы, — честно призналась Марина. — Твоя мама в прошлый свой визит переставила все банки со специями по алфавиту. А у меня они стояли по частоте использования. Я потом неделю на кухне злилась, пока готовила.
— Марин, ну мама же не со зла. Она просто хочет как лучше. Энергии у нее много, на пенсии девать некуда. И ей кажется, что она нам помогает. Не принимай близко к сердцу, банки — это же ерунда.
— Банки — да, ерунда, — согласилась Марина после паузы. — Лишь бы она не полезла к моему рабочему столу. Там документы разложены, я их специально оставила в определенном порядке.
Выходные за городом пролетели быстрее, чем она ожидала. Они бродили по сосновому лесу, вдыхали холодноватый чистый воздух, парились в бане и ели шашлык. Постепенно Марина и правда отпустила тревогу. Неприятное чувство ушло на второй план, уступив место спокойной усталости и редкому ощущению, что можно никуда не спешить.
В воскресенье вечером они вернулись к своему дому. Город встретил привычным шумом машин, мокрым асфальтом и желтым светом фонарей. Алексей достал из багажника сумку, Марина забрала пакет с оставшейся едой, и они поднялись на свой этаж.
Ключ вошел в замок легко. Дверь открылась без сопротивления. Они переступили порог, и Марина почти сразу почувствовала: дома что-то изменилось.
Во-первых, Барсик не выбежал навстречу. Обычно кот мчался к двери, громко возмущался, терся о ноги и требовал внимания. Теперь же квартира встретила их такой тишиной, что она казалась звенящей. Во-вторых, из гостиной лился слишком яркий, непривычный свет, а со стороны кухни тянуло корвалолом, смешанным с запахом какой-то домашней выпечки.
Марина разулась и прошла дальше. На пороге гостиной она остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую стену. Пакет с едой выскользнул из ее пальцев и шлепнулся на пол; пластиковый контейнер внутри жалобно треснул.
— Алексей… — только и смогла выдохнуть она.
Он выглянул из-за ее плеча и тоже замер, не произнеся ни слова.
Их просторная, залитая светом гостиная, которую Марина оформляла в спокойном минималистичном стиле, теперь выглядела как склад случайно собранной мебели. Первым в глаза бросался огромный угловой диван.