теперь был придвинут к самому окну и почти наглухо загораживал проход на лоджию. Телевизор вместе с массивной тумбой оказался у другой стены, и от него через всю гостиную тянулся черный клубок проводов, похожий на расползшуюся змею.
Однако хуже всего выглядело не это. Кресло, в котором Марина любила читать по вечерам, исчезло, как и торшер рядом с ним. Их место занял тяжеленный старый сервант — тот самый бабушкин шкаф, который раньше тихо стоял в спальне и дожидался, когда у Марины появятся время и силы заняться его реставрацией.
Ее рабочий стол, за которым она ночами доделывала отчеты, теперь был втиснут в самый темный угол. Монитор, стопки папок и документы кто-то небрежно сгреб и сложил на подоконнике.
А посреди всего этого хаоса, за обеденным столом, покрытым пестрой клеенкой — Марина даже не поняла, откуда она взялась в их квартире, — восседала Валентина Павловна. Она неторопливо прихлебывала чай из блюдца и сияла таким довольством, будто только что совершила великий подвиг.
— Ой, приехали уже! — радостно всплеснула руками свекровь. — А я думала, вы еще часика через полтора будете. Ну что, понравился сюрприз? Проходите, чего встали на пороге!
Марина медленно, почти механически, осмотрела гостиную. От места, где прежде стоял сервант, по светлому дубовому паркету тянулись длинные рваные борозды. Лак был содран до древесины, царапины казались глубокими и безобразными, как свежие шрамы.
— Что здесь было? — спросила Марина очень тихо.
Голос ее прозвучал почти шепотом, но Алексей от этого тона мгновенно напрягся. Он слишком хорошо его знал. Так Марина говорила не тогда, когда просто злилась. Так начиналась та самая ледяная ярость, после которой становилось страшно.
— Да я вам уют решила устроить! — бойко затараторила Валентина Павловна, поднимаясь из-за стола. — Мариночка, ну у тебя же все стояло совершенно неправильно! Диван торчал посреди комнаты, как не пойми что. Ни пройти нормально, ни развернуться. Телевизор вообще висел против света. Я тут передачу смотрела про эти… как их… потоки энергии в доме. Вот и подумала: дети мучаются, живут в неправильной обстановке. Дай, думаю, помогу.
— Каким образом вы это передвигали? — Марина подошла к дивану и посмотрела на его ножки.
Этот диван весил явно больше ста килограммов.
— Грузчиков вызвала, конечно! — с гордостью сообщила свекровь. — Парни хорошие попались, крепкие. Правда, недешево взяли, пришлось из пенсии выложить. Но ты посмотри, сколько теперь пространства! А этот старенький сервант я поставила на самое видное место. В нем хрусталь будет отлично смотреться. Я, между прочим, пару вазочек из дома привезла, потом расставим.
Марина перевела взгляд на Алексея. Он стоял бледный, растерянно глядя то на мать, то на изуродованный пол.
— Мам, зачем ты вообще это затеяла? — глухо спросил Алексей и потер лоб. — Мы же просили тебя только кота покормить и присмотреть за ним.
При слове «кот» Марина резко вздрогнула.
— Где Барсик?
— Да под ванной сидит ваш трусишка, — небрежно махнула рукой Валентина Павловна. — Испугался ребят, еще вчера туда забился и никак не вылезает. Я ему колбаски докторской туда накрошила, пусть ест. А то худой какой-то стал совсем.
Марина, не сказав больше ни слова, развернулась и быстро пошла в ванную. Там она опустилась на колени на холодную плитку и посветила фонариком под чугунную ванну. В самом дальнем углу, прижавшись к стене, сидел Барсик. Огромные зеленые глаза были расширены от ужаса, шерсть на спине вздыбилась. Рядом валялись куски дешевой вареной колбасы.
— Барсюша, малыш, иди сюда, — мягко позвала Марина. — Мама вернулась.
Кот в ответ только зашипел и еще сильнее вжался в угол. Для него это был настоящий кошмар: чужие громкие люди, грохот передвигаемой мебели, запахи, нарушение привычного пространства.
Марина медленно поднялась. Подошла к раковине, включила холодную воду и тщательно вымыла руки. Потом так же тщательно вытерла их полотенцем и посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо было почти белым, зато глаза потемнели и горели холодным бешенством.
Она вернулась в гостиную.
Валентина Павловна как раз с увлечением объясняла Алексею, что на окно обязательно нужно повесить плотные бордовые шторы, тогда, по ее словам, «комната сразу заиграет».
— Валентина Павловна, — Марина остановилась прямо напротив нее.
Голос звучал ровно, без крика и дрожи. Но именно эта спокойная интонация делала каждое слово опасным.
— Вы впустили в мою квартиру посторонних людей, пока меня не было дома. Вы испортили дорогой паркет. Вы довели моего кота до паники. И вы превратили мою гостиную в мебельный склад.
Свекровь на мгновение растерялась. Самодовольная улыбка исчезла, а вместо нее на лице появилось выражение оскорбленной добродетели.
— Марина, ты что сразу начинаешь? — возмутилась она. — Я же для вас старалась! Я свои деньги заплатила, чтобы сделать вам красиво. Вы оба на работе пропадаете, вам некогда домом заниматься. У вас тут не квартира была, а какой-то офис: ни уюта, ни тепла, ни души. Я как мать…
— Вы мать Алексея, — резко оборвала ее Марина. — А квартира — моя. Моя, понимаете? Купленная на мои деньги. Отремонтированная на мои деньги. И уют в ней будет таким, каким его вижу я.
— Марин, ну не кипятись, — наконец вмешался Алексей. — Мама ведь правда хотела помочь. Ну переставила мебель, и что теперь? Пол отшлифуем, мастера вызовем. Давай не будем устраивать скандал из-за каких-то тумбочек.
Марина очень медленно повернулась к мужу.
— Из-за тумбочек? — переспросила она так тихо, что в комнате стало еще напряженнее. — Алексей, ты сейчас серьезно? Ты правда сводишь все это к каким-то тумбочкам?