— Это не тумбочки, Алексей. Твоя мама впустила в мою квартиру каких-то чужих мужчин, пока нас не было дома. Она рылась среди моих вещей, чтобы перетащить стол. Она испортила пол, на который я потратила свои отпускные. И после всего этого ты хочешь, чтобы я улыбнулась и поблагодарила?
— Да сколько можно тыкать своими деньгами! — сорвалась Валентина Павловна, покрываясь неровными красными пятнами. — Одно и то же: мое, мое, мое! Вы семья или как? Выходит, у Алексея тут вообще голоса нет? Он что, квартирант на милость пущенный? Я пришла не к чужим людям, а в дом своего сына!
— Вы пришли в дом своей невестки, — жестко ответила Марина. — Алексей здесь живет, прописан и пользуется всем наравне со мной. Но хозяев у этой квартиры двое. И ни я, ни он не разрешали вам устраивать здесь перестановку по собственному вкусу.
Она подошла к дивану, внимательно посмотрела на его массивные подлокотники и прикинула, с какой стороны лучше браться.
— Алексей, снимай куртку, — коротко сказала она.
— Зачем еще?
— Потому что сейчас мы вернем все на прежние места.
— Марин, на улице уже ночь! — возмутился он. — Завтра после работы спокойно передвинем. Ну чего ты уперлась?
— Не завтра. Сейчас, — Марина поставила ладони на спинку дивана. — Я не собираюсь ночевать в квартире, похожей на склад старой мебели. Не хочешь помогать — буду двигать сама. Пусть спину сорву, но здесь он не останется.
Алексей шумно выдохнул. Он слишком хорошо знал жену, чтобы надеяться, будто это просто вспышка. Марина могла долго молчать из-за бытовых мелочей, могла терпеть неудобства, но когда кто-то без спроса переходил черту, она становилась непреклонной.
Он молча расстегнул куртку, кинул ее на стул и встал у второго края дивана.
— Поднимаем, — скомандовала Марина.
Они одновременно напряглись. Тяжелая громоздкая махина нехотя сдвинулась с места, проехав по полу примерно на полметра.
Валентина Павловна застыла посреди комнаты, сжав в руках кухонное полотенце так, будто это было единственное, за что она могла удержаться. В ее представлении все должно было произойти иначе: невестка войдет, восхитится, ахнет, поставит чайник и начнет благодарить за заботу. А вместо этого результат ее трудов безжалостно уничтожали прямо у нее на глазах.
— Да что же вы творите! — запричитала она. — Лешенька, сынок, ты только посмотри, как она со мной обращается! Я старалась, места себе не находила, думала, как вам удобнее будет! А она все мои труды в грязь втоптала!
— Мам, не надо, — выдохнул Алексей, упираясь плечом в подлокотник. — Марин, давай еще раз.
Диван с протяжным скрипом пополз по паркету и наконец вернулся туда, где стоял раньше, снова отделив уголок для отдыха от обеденной зоны.
— Теперь тумба с телевизором, — сказала Марина, смахнув со лба выступивший пот.
— Не позволю! — Валентина Павловна резко метнулась вперед и встала перед телевизором, закрывая собой тумбу. — Это уже хамство! Старших надо уважать! Ты, Марина, думаешь только о себе! О каких-то бумажках, о своем паркете! А о душе ты хоть раз подумала?
— О душе я подумаю в храме, — Марина остановилась в шаге от свекрови. — А дома я хочу жить спокойно и нормально. Валентина Павловна, отойдите, пожалуйста.
— Не отойду! Алексей, скажи ей хоть слово!
Алексей выпрямился. Ему было мучительно неловко перед женой и одновременно до боли жалко мать. Но сколько бы он ни пытался найти оправдание происходящему, здравый смысл упрямо показывал одно: Марина права.
— Мам, отойди, — произнес он тихо, но без прежней мягкости. — Марина права. Ты переборщила. Очень сильно переборщила. Мы просили тебя только кота покормить.
Валентина Павловна посмотрела на него так, будто он вонзил ей нож в спину. Губы у нее дрогнули, глаза моментально наполнились настоящими, обиженными слезами.
— Вот оно как… Значит, теперь так вы со мной разговариваете… Мать вам нужна только затем, чтобы кошачий лоток убирать? А когда она хочет добро сделать — пошла прочь, старая дура?
Она резко схватила с кресла сумку и дерганым движением застегнула молнию.
— Больше моей ноги здесь не будет! Живите в своей пустой, холодной квартире! Посмотрим, как вы запоете без моей помощи, когда дети появятся!
— Мы справимся, Валентина Павловна, — ровно ответила Марина. — Ключи оставьте на тумбочке в прихожей.
Эта спокойная, почти будничная фраза ударила свекровь сильнее любого крика. Она замерла у двери.
— Что?
— Ключи от квартиры. Положите их на тумбочку.
Валентина Павловна судорожно прижала к себе сумку, в которой лежала связка. Эти ключи были для нее не просто металлом. Они давали ощущение власти, подтверждали ее право входить в жизнь сына, когда ей вздумается, и считать себя почти хозяйкой этого пространства.
— Лешенька, ты слышишь? — голос ее сорвался. — Твоя жена меня из дома выгоняет! Ключи забирает! Как будто я чужая!
— Мам, оставь ключи, правда, — Алексей устало потер переносицу. — Если случится что-то срочное, запасной комплект есть у соседки, у тети Светланы. А тебе самой не придется лишний раз через весь город ехать.
Валентина Павловна поняла: спор проигран. Сын не защитил ее и не встал рядом. Дрожащими пальцами она расстегнула сумку, вытащила связку с брелоком в виде маленького кота и с силой швырнула ее на плитку в прихожей. Ключи тонко, жалобно звякнули.
— Подавитесь, — бросила она сквозь зубы.
Входная дверь хлопнула так громко, что в коридоре дрогнул воздух. В квартире сразу стало тихо; слышно было только ровное гудение холодильника.
Марина прошла в прихожую, подняла ключи и убрала их в карман своей куртки. Потом вернулась в гостиную и кивнула на тумбу под телевизором.
— Теперь берем ее снизу, за основание.