— За боковины не тяните, — добавила Марина, обращаясь к мужу. — Иначе еще и ручки вырвем.
Почти два часа они без лишних разговоров приводили квартиру в прежний порядок. Тяжелый сервант пришлось передвигать на старом покрывале: Марина не хотела, чтобы на полу появилось еще больше следов. Алексей тяжело дышал, краснел от усилий, но молчал. Он отлично понимал: сейчас достаточно одной неудачной фразы — и сдерживаемое напряжение окончательно прорвется.
Когда последний стул снова оказался у стола, а телевизионные провода были аккуратно убраны за плинтус, Марина устало опустилась на диван, будто у нее разом закончились все силы.
Из-под ванны осторожно выбрался Барсик. Он шел на полусогнутых лапах, настороженно оглядываясь по сторонам. Добравшись до места, где раньше стоял сервант, кот тщательно обнюхал пол, недовольно дернул хвостом, а потом запрыгнул Марине на колени и громко замурчал, словно тоже пережил серьезное потрясение.
Алексей сел рядом.
— Прости, — негромко произнес он. — Я правда не представлял, что мама до такого дойдет. Думал, ну максимум пыль вытрет, тарелки переложит по-своему… Но чтобы грузчиков вызвать…
— Алексей, я на тебя не сержусь, — Марина провела пальцами за ухом Барсика. — Ты не обязан отвечать за поступки взрослой женщины. Но мне важно, чтобы ты кое-что понял.
— Что именно?
— Твоя мама больше не войдет в эту квартиру, если нас нет дома. Никогда. И я больше не собираюсь выслушивать замечания о моем вкусе, о моей мебели и тем более о моем коте. Захочет прийти — пожалуйста, но только когда мы оба дома и только после звонка. Нарушит это хотя бы раз — будете встречаться где-нибудь на нейтральной территории. Например, в кафе.
Алексей медленно кивнул.
— Я понял. Завтра сам с ней поговорю. Пусть немного успокоится.
— Пусть успокаивается хоть месяц, — Марина откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. — А нам завтра надо вызвать мастера по паркету. И еще поменять замок.
— Замок-то зачем? — удивился Алексей. — Она же ключи вернула.
Марина открыла глаза и посмотрела на него с легкой, почти усталой насмешкой.
— Ты серьезно считаешь, что женщина, которая наняла людей, чтобы переставить в чужой квартире мебель, за несколько дней не могла сделать себе дубликат?
Алексей ничего не ответил. Возразить было нечего.
На следующий вечер после работы он сам заехал в строительный магазин, выбрал новый, надежный замок и весь вечер возился у входной двери, устанавливая его на место старого. Марина тем временем готовила ужин и пыталась замаскировать царапины на паркете специальным восковым карандашом. Получалось не идеально, местами следы все равно были заметны, но это уже не казалось катастрофой. Главное — их дом снова стал их домом.
Валентина Павловна не звонила ровно две недели. Она была уверена, что сын с невесткой одумаются, почувствуют вину и сами придут мириться, рассыпаясь в извинениях за неблагодарность. Но телефон молчал. Алексей, как и раньше, переводил ей деньги на карту, иногда писал короткие сообщения: «Мам, привет. Как самочувствие?» — но в гости не приглашал и разговоров о случившемся не заводил.
На пятнадцатый день Валентина Павловна не выдержала и набрала сына сама.
— Алешенька, сынок, — заговорила она слабым, мученическим голосом. — Что-то давление опять скачет. Заехали бы хоть, мать проведали. Я пирожков с капустой напекла, ты ведь такие любишь.
— Привет, мам. Завтра после работы заеду, — спокойно ответил Алексей.
В трубке на секунду повисла пауза.
— А Марина? — осторожно спросила Валентина Павловна. В ее голосе явно слышалась надежда: невестка, возможно, уже осознала свою неправоту и теперь стыдится.
— Марина работает, — ровно сказал Алексей. — Мам, давай сразу договоримся. Мы тебя любим и помогать тебе будем, как помогали. Но в нашу семью и в наш дом ты больше со своими правилами не вмешиваешься. Если это повторится, я просто продолжу переводить деньги и буду звонить раз в месяц по праздникам. Ты меня поняла?
На том конце долго молчали. Валентина Павловна явно переваривала услышанное. Впервые ее мягкий, уступчивый сын говорил с ней таким твердым, взрослым тоном. Ей это совсем не понравилось. Но внутреннее чутье подсказало: сейчас лучше отступить, иначе можно потерять гораздо больше.
— Поняла, — сухо произнесла она наконец. — Приезжай за пирогами.
После этого в квартире Марины и Алексея действительно наступило спокойствие. Царапины на паркете позже закрыли небольшим красивым ковром, который неожиданно хорошо вписался в интерьер. Валентина Павловна стала появляться у них только по приглашению и не чаще раза в месяц. Она садилась на тот самый диван, который, по ее прежнему убеждению, стоял «совсем не там», пила чай, хвалила выпечку и изо всех сил прикусывала губы, чтобы не сказать вслух, что кот опять разгуливает по столу.
Марина встречала свекровь безукоризненно вежливо. Улыбалась ровно, предлагала лучшие конфеты, наливала чай в красивую чашку и ни разу не напоминала о том дне, когда в их квартиру пришли грузчики. Ей это было уже ни к чему. Главное она доказала: в ее доме действуют ее правила. И всякий, кто решит их нарушить, столкнется не с криком и не с истерикой, а с холодной, спокойной непреклонностью.
Барсик со временем прибавил двести граммов, стал еще пушистее и окончательно обнаглел. Когда Валентина Павловна появлялась на пороге, он больше не забивался под ванну. Напротив, кот усаживался прямо посреди коридора и долго смотрел на нее немигающими зелеными глазами — так, будто молча напоминал, кто здесь на самом деле хозяин.