Рождение малыша, как принято считать, должно стать самым светлым и радостным событием в жизни женщины. У меня же этот день навсегда связался с моментом, когда я наконец увидела настоящие лица родственников мужа.
Теперь, когда буря вроде бы улеглась, свекровь пытается представить всё так, будто я просто не сдержала нервы. Рассказывает знакомым, что невестка подняла шум на пустом месте, устроила истерику из-за какой-то «мелочи». Только для меня это была не мелочь. Это было самое обычное воровство, приправленное наглостью и предательством.
С Максимом мы прожили в браке два года. Обосновались в моей двухкомнатной квартире — родители подарили мне её после окончания института. Максим родом из маленького городка, там у его матери, Тамары Викторовны, свой частный дом. Муж трудится мастером на заводе, зарабатывает без роскоши, но ровно и стабильно. Я до декрета работала бухгалтером в большой компании, поэтому порядок для меня всегда был важен: в документах, в шкафах, в расходах, во всём.
Как только стало известно о моей беременности, Тамара Викторовна резко сделалась необыкновенно заботливой. Звонила едва ли не ежедневно, расспрашивала о самочувствии, передавала банки с вареньем и сладким голосом повторяла одно и то же:
— Мария, как только поедешь рожать, я сразу примчусь. Помогу, всё приготовлю. Максим у нас в хозяйстве как малое дитя, один не разберётся, а к выписке дома должна быть чистота.
Я пыталась мягко отказаться. После родов мне совсем не хотелось видеть в квартире свекровь. Мечталось вернуться домой втроём, спокойно привыкнуть к сыну, к новой жизни, без чужих советов и лишних глаз. Но Максим начал уговаривать.
— Маш, мама же от души предлагает. Пока ты будешь в роддоме, она уберёт, еды наготовит. Тебе же потом проще будет.
В конце концов я уступила. Перед поездкой в роддом оставила Тамаре Викторовне ключи. И теперь понимаю: это было решение, о котором я пожалела больше всего.
Роды оказались тяжёлыми, закончилось всё кесаревым сечением. Врачи сначала говорили, что продержат меня шесть дней. Но на пятые сутки анализы и показатели пришли в норму, и лечащий врач неожиданно сказала:
— Выписываем вас сегодня после обеда. Смысла дальше лежать нет.
Я так обрадовалась, что даже Максиму звонить не стала. Захотелось сделать сюрприз. Представляла, как приеду домой с сыном, он увидит нас раньше срока, обнимет, обрадуется. Взяла такси и поехала.
К подъезду мы добрались примерно к трём часам дня. Малыш мирно спал в автолюльке. Я, с трудом удерживая тяжёлую сумку и стараясь не тревожить шов, кое-как поднялась на четвёртый этаж. Открыла дверь своим ключом и тихонько вошла.
Максима дома не было, он ещё должен был находиться на смене. В прихожей стояла тишина, но из нашей спальни доносилось шуршание пакетов и негромкое бормотание Тамары Викторовны.
Я поставила люльку на пуфик, разулась и почти бесшумно прошла по коридору. Дверь в спальню оставалась приоткрытой. Заглянув внутрь, я застыла.
На нашей кровати лежали две огромные клетчатые дорожные сумки. Шкаф-купе, где у меня всё всегда было разложено и развешано по сезонам и цветам, распахнут настежь. Тамара Викторовна стояла ко мне спиной и уверенно, без малейшего смущения, вытаскивала мои вещи. Дорогой пуховик, который родители подарили мне прошлой зимой. Кожаную сумку. Несколько шёлковых блузок. Всё это она аккуратно укладывала в одну из сумок, будто собирала не чужое, а своё.
На комоде валялась открытая коробка из-под детского конверта. Именно туда мои коллеги положили подарок к рождению ребёнка — конверт с деньгами. Двадцать тысяч гривен. Я прекрасно помнила, что спрятала его в ящик комода под документы. Теперь этот конверт был в руках у свекрови. Она как раз пересчитывала купюры.
— Так, Ольге на зимнюю резину как раз хватит, — пробормотала Тамара Викторовна себе под нос и сунула деньги в карман фартука. — А куртку Мария этой зимой всё равно не наденет. После родов, небось, раздалась, в плечах не сойдётся. Пусть Ольга походит, ей на работу носить нечего. А этой сейчас не до нарядов, с ребёнком дома сидеть будет…
Меня будто льдом окатило. А через секунду внутри поднялась такая злость, что перед глазами потемнело. Послеоперационный шов резко потянуло болью, но в тот момент я даже не придала этому значения.
— Тамара Викторовна, — произнесла я негромко, но так чётко, что она вздрогнула. — Вы ничего не перепутали?
Свекровь дёрнулась, словно её ударило током. Конверт выскользнул у неё из пальцев и упал на пол. Она медленно обернулась. На мгновение лицо у неё стало мертвенно-бледным, но растерянность исчезла почти сразу. Вместо неё появилась привычная самоуверенная улыбка.
— Ой, Мария! — всплеснула она руками, делая вид, будто невероятно рада меня видеть. — А вы почему сегодня? Максим же говорил, что только завтра! А я тут… порядок навожу, к вашему возвращению готовлюсь.
— Порядок? — я подошла к кровати и посмотрела в раскрытую сумку, где лежали мои лучшие вещи. — Вы складываете мою одежду, забираете деньги, которые подарили на ребёнка, и называете это порядком?
Улыбка с лица Тамары Викторовны исчезла. Губы она поджала, ласковый голос тут же сменился резким, недовольным тоном.
— Мария, ну зачем сразу такими словами разбрасываться? — сказала она, уперев руки в бока. — Прямо воровство какое-то придумала. Она даже фыркнула, будто сама мысль о краже была нелепой.