На кухне я опустилась на стул, устроила Илью поудобнее и начала кормить. Пальцы всё ещё дрожали так, что я боялась неловким движением потревожить малыша.
Примерно через двадцать минут в дверном проёме появился Максим. Вид у него был жалкий: плечи опущены, лицо серое, будто его самого только что вытряхнули изнутри. Он присел на край табурета и уставился в пол.
— Мария… прости, — заговорил он тихо, почти шёпотом. — Ты же видишь, какая она. У неё на Ольге всё клином сошлось, она всю жизнь за неё переживает. Я не думал, что мама начнёт по твоим шкафам лазить.
— Максим, проблема не в твоей матери, — ровно сказала я, глядя на Илью, который уже сонно посапывал у меня на руках. — С ней мне всё стало ясно ещё в первый год нашего брака. Проблема в тебе. Ты мой муж. Отец этого ребёнка. И ты всерьёз предлагал отдать деньги, подаренные нашему сыну, твоей сестре — просто потому, что так захотела Тамара Викторовна. Более того, ты был готов найти оправдание воровству.
— Я же сказал, что с зарплаты всё верну! — снова начал он ту же песню.
— Ты правда не слышишь, о чём я? — я устало прикрыла глаза. — Ты хотел забрать деньги у собственного новорождённого сына и передать их взрослой женщине, которая сама не умеет разбираться со своей жизнью. Ольга работает, алименты получает. Не хватает ей на колёса — пусть продаёт машину и ездит на маршрутке. Почему это должно касаться моего ребёнка? Почему это должно касаться моих родителей, которые, как выразилась твоя мама, «ещё дадут»?
Максим молчал. Ответить ему было нечего. Я видела, как в нём сталкиваются две разные системы координат: его привычка жить большой роднёй, где всё общее и каждый тянет из чужого кармана, и моя нормальная потребность в границах, в неприкосновенности дома, семьи и ребёнка.
— Значит, слушай внимательно, — сказала я уже жёстче. — Твоя мать больше сюда не приезжает. Никогда. Ключи от квартиры, которые были у неё, ты возвращаешь мне прямо сейчас. И если я хоть раз узнаю, что ты за моей спиной перевёл Ольге из нашего семейного бюджета хотя бы четыреста гривен, я в тот же день подаю на развод. Алименты оформлю официально. Моя нормальная официальная зарплата позволяет мне не зависеть от твоей милости.
Максим медленно кивнул. Потом полез в карман, достал связку ключей — видимо, Тамара Викторовна перед уходом швырнула её на тумбу в прихожей, — и молча положил на кухонный стол.
Поздно вечером, когда Илья уже крепко спал в своей кроватке, у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя золовки — Ольга. Я криво усмехнулась и приняла вызов, сразу включив громкую связь, чтобы Максим, сидевший на диване, слышал каждое слово.
— Слышь, Мария, — без всякого приветствия рявкнула Ольга. — Ты там совсем с ума сошла? Мать домой приехала вся в слезах, давление под двести! Ты зачем пожилого человека выгнала, да ещё и воровкой обозвала? Совесть в своей квартире окончательно потеряла?
— Ольга, — спокойно ответила я. — Твоя мать открыла мой комод и взяла двадцать тысяч гривен, которые коллеги подарили на рождение Ильи. Кроме того, она сложила в свои сумки мой пуховик и дорогие вещи. Если для тебя это нормальное поведение, то у меня для тебя неприятная новость.
— Да какие ещё вещи, Господи! — взвизгнула она в трубку. — Она просто посмотреть хотела, примерить! А деньги… Она собиралась у тебя занять! Мне правда колёса нужны, у меня дети, мне их возить надо! Тебе что, жалко для племянников мужа? Зажрались вы там в своей двухкомнатной!
— Если твоей матери нужны были деньги в долг, она должна была попросить их у меня, — произнесла я отчётливо. — Она этого не сделала. Она взяла их без разрешения, пока меня не было дома. Это называется кражей, Ольга. И если ты сейчас не прекратишь орать, я пойду в полицию и напишу заявление. На нашем этаже есть камеры: они прекрасно зафиксировали, как твоя мать пришла с пустыми руками, а вышла с набитыми сумками, которые Максим потом у неё отбирал. Хочешь, чтобы твоей маме на старости лет оформили уголовное дело?
В трубке стало тихо. Совсем. Ольга явно не ожидала, что у меня могут быть доказательства. Про камеры я, конечно, сказала для убедительности, но сработало это безотказно.
— Ненормальная ты, Мария, — наконец пробормотала она уже куда тише. — Королева нашлась. Живите теперь сами по себе. Ноги нашей у вас больше не будет.
— Прекрасно. Вы сильно упростите мне жизнь, — ответила я и сбросила вызов.
Сразу после этого я отправила номер Ольги в чёрный список. Следом туда же улетел номер Тамары Викторовны.
Максим всё это время сидел на диване, сжав голову руками. Ему было стыдно — это я видела. Но вместе с тем он жалел своих родственников, и это тоже было заметно. Только мне уже было всё равно. В тот день я окончательно поняла: если я сама не защищу своего ребёнка, свой дом и свои границы, за меня этого не сделает никто. Стоило мне тогда промолчать, проглотить обиду ради пресловутого «мира в семье», и дальше у меня забирали бы уже не вещи. У меня постепенно отняли бы право жить так, как я считаю правильным.
Сейчас Илье уже полгода. Тамара Викторовна ни разу не позвонила, чтобы хотя бы спросить, как растёт её внук. Максим стал тише воды, ниже травы, всю зарплату приносит домой до гривны, а тему его деревенской родни мы больше не поднимаем вообще. Семью я сохранила. Но урок запомнила навсегда: доверять можно, а вот ключи от собственного дома нельзя отдавать никому.