— Что-то ключ не идет… будто заклинило, — низкий мужской голос глухо отозвался в пустом подъезде.
— Дай сюда. Ты, как всегда, спешишь и дергаешь, — раздраженно ответила женщина.
В замочной скважине заскрежетал металл, старый механизм хрипло щелкнул, и массивная железная дверь наконец сдалась, тяжело распахнувшись внутрь.
Мария переступила порог, машинально нащупала рукой выключатель и нажала тугой пластиковый рычажок. Под потолком дрогнула слабая лампа, несколько раз мигнула и залила прихожую мутным желтоватым светом. Женщина уже собиралась снять обувь, но вдруг остановилась так резко, будто перед ней возникла невидимая преграда. Пакет с продуктами выскользнул из ослабевших пальцев, медленно сполз вниз и с глухим шлепком упал на линолеум.
Дмитрий, вошедший следом, едва не врезался в жену.
— Маш, ты чего посреди прохода застыла? — недовольно начал он, выглянул из-за ее плеча и тут же умолк.
Квартира встретила их странной, почти звенящей пустотой. Их голоса отскакивали от оголенных стен резким эхом, которого здесь не слышали уже много лет. Мария, словно в полусне, прошла дальше, в гостиную. На месте, где еще недавно стоял большой угловой диван теплого абрикосового оттенка, теперь зияла пустота. На обоях остался лишь бледный прямоугольник — след от мебели, которая долго закрывала стену от света. Не было ни тяжелой тумбы под телевизор, ни темного журнального столика.
Мария резко развернулась и почти побежала на кухню, уже понимая, что увидит там нечто не менее страшное. Ее шаги гулко разносились по квартире. На кухне картина оказалась еще хуже. Двухкамерный холодильник, купленный ими с Дмитрием всего три года назад, исчез бесследно. На светлом линолеуме тянулись две глубокие рваные полосы: технику, похоже, тащили по полу, даже не пытаясь приподнять. От кухонного гарнитура уцелел только нижний ряд шкафов. Навесные полки были сорваны, из стен торчали голые саморезы, вокруг осыпалась штукатурка. Микроволновая печь пропала. Стола и стульев тоже не было.
Дмитрий тяжелыми шагами направился в ванную. Через несколько секунд оттуда донесся его злой, сдавленный выдох.
— Стиралки тоже нет, Мария. И шланги она нормально не сняла — просто выдрала их к черту. На полу вода, целая лужа. Еще немного — и мы бы соседей снизу залили.
Мария оперлась плечом о дверной косяк. Внутри у нее растекалось холодное, липкое оцепенение. Она смотрела на вырванную розетку с торчащими проводами, на брошенный в углу смятый мусорный пакет, из которого высыпались какие-то бумажки и картофельные очистки. В воздухе висел тяжелый запах пыли, затхлости и давно немытой посуды.
Эту двухкомнатную квартиру она сдавала не чужим людям. Здесь жила ее родная младшая сестра.
Оксана с детства была любимицей семьи. Младшая, живая, обаятельная, легкая на подъем. Ей многое прощали, на ее выходки закрывали глаза, из самых неприятных ситуаций она каким-то образом выходила без последствий. Пока Мария и Дмитрий годами ужимались, откладывали каждую лишнюю гривну и во многом себе отказывали, чтобы купить эту «двушку» и в будущем дать сыну хороший старт, Оксана летела по жизни без особых забот: меняла работу, поклонников, планы и обещания. Квартира пока пустовала, сын только заканчивал школу, и на семейном совете решили пустить туда жильцов. Коммунальные платежи покрывались бы, а оставшиеся деньги можно было бы откладывать на будущий ремонт.
И именно тогда Оксана появилась на их пороге. С чемоданом, красными от слез глазами и очередной драматичной историей: очередной ухажер исчез, хозяйка съемной квартиры оказалась «чудовищем» и выставила ее буквально на улицу.
Мария не смогла отвернуться от родной сестры. Договорились по-семейному: Оксана живет в квартире, пользуется мебелью и бытовой техникой, вовремя оплачивает коммуналку и переводит Марии небольшую арендную плату — ровно вдвое ниже рыночной. Никаких документов подписывать не стали. Ну какой договор между сестрами? Свои же люди, как-нибудь разберутся.
Поначалу все действительно выглядело нормально. Оксана переводила деньги без напоминаний, присылала фотографии уютных вечеров: чай, плед, тот самый абрикосовый диван. Мария даже радовалась, что помогла сестре и одновременно не оставила квартиру пустой.
Но через несколько месяцев начались задержки. Сначала на несколько дней, потом на неделю, затем на две. Причины каждый раз находились новые: то зарплату не выдали вовремя, то внезапно заболел зуб и пришлось идти в платную клинику, то порвались зимние сапоги, а ходить было не в чем. Мария сочувствовала, ждала, входила в положение и успокаивала Дмитрия, который уже тогда смотрел на происходящее все мрачнее.
Потом деньги перестали приходить совсем. Оксана больше не отвечала на звонки, отделывалась короткими сообщениями: «Я занята, потом перезвоню», «Сейчас денег нет, подожди», «Вы же не голодаете, дай мне хоть немного выдохнуть». Мария терпела шесть месяцев. Все это время она сама закрывала коммунальные счета за сестру, лишь бы не накапливались долги.
Но месяц назад ее терпение окончательно закончилось. Разговор по телефону вышел тяжелым. Мария впервые сказала жестко и прямо: либо Оксана начинает платить, либо освобождает квартиру. Сестра тогда смертельно обиделась и просто бросила трубку.
И вот теперь Мария стояла посреди квартиры, которую будто обобрали после налета.
— Звони ей, — резко произнес Дмитрий, выходя из ванной с мокрой тряпкой в руке; он кое-как собрал воду с пола, но лицо его было темным от ярости. — Звони ей немедленно и включай громкую связь.