Ключи от загородного дома — предметы упрямые и, можно сказать, старомодные. Сами по себе они не обзаводятся крыльями, не испаряются в холодном воздухе и не отправляются зимовать в тёплые страны, даже если к связке прицеплен тяжёлый брелок с аккуратно выгравированной Эйфелевой башней.
Однако, когда я уже в четвёртый раз подряд вывернула на кухонный стол всё, что только могло поместиться в моей огромной кожаной сумке, нужной связки среди этого хаоса снова не нашлось. Зато напротив меня, невозмутимая, как каменный сфинкс, восседала Ольга Викторовна и с ленивым удовольствием доедала бутерброд с моей любимой слабосолёной сёмгой.
— Машенька, ради всего святого, перестань носиться по кухне и греметь вещами, — протянула она сладким, до приторности ласковым голосом, стряхивая крошку с необъятной шёлковой блузки. — Ты же у нас постоянно что-нибудь теряешь. Рассеянность — почти твоя визитная карточка. Может, это у вас, офтальмологов, профессиональное? Целыми днями в чужие глаза заглядываете, а то, что у самих под носом, не видите в упор.
Так начинался очередной раунд нашего семейного представления. Крючок уже был заброшен, наживка поблёскивала в мутной воде, и моя дорогая свекровь, судя по её самодовольному виду, была уверена: добыча вот-вот сама послушно попадётся.
Ольга Викторовна, дама внушительных размеров, громкого голоса и редкой житейской изворотливости, почти тридцать лет проработала старшей фасовщицей на крупной плодоовощной базе. Этот суровый университет жизни подарил ей одно нерушимое правило, которое она усвоила и буквально, и образно: если вещь лежит плохо — значит, она ничья; если лежит хорошо — значит, хозяева просто недостаточно надёжно её спрятали.
— Ольга Викторовна, — я старалась говорить спокойно и ровно, хотя внутри меня уже свистел и закипал невидимый чайник. — Мы же на субботу заранее запланировали поездку за город. Нужно проверить отопление перед сильными морозами. Вы точно не брали наши ключи? Они висели вот здесь, на бронзовом крючке возле входной двери.
Свекровь так театрально закатила глаза к потолку, что я на секунду всерьёз забеспокоилась за состояние её сетчатки.
— Дмитрий! — взвыла она на всю квартиру, обращаясь к моему мужу, который как раз появился на пороге просторной кухни. — Ты только послушай! Твоя жена уже почти готова меня обыскивать при свидетелях. Хотя я на вашей даче под Киевом с начала октября не была и вообще не понимаю, зачем мне туда ехать в такую глушь.
Дмитрий, мой законный супруг, подошёл сзади и крепко обнял меня за плечи. И вот в этом мне действительно невероятно повезло: муж у меня был на вес золота. Высокий, подтянутый, спокойный, а главное — с годами выработанным иммунитетом к материнским спектаклям, обидам и ловким манипуляциям.
— Мам, никто тебя обыскивать не собирается, — ровно сказал он и мягко поцеловал меня в висок. — Тебя просто спросили. Маш, ну не нашлись ключи — неприятно, но не трагедия. После работы заедем в мастерскую, сделаем дубликат. Пятнадцать минут дела.
— Вот именно! — победно подхватила Ольга Викторовна и с видимым наслаждением откусила ещё один внушительный кусок моего бутерброда. — Память, деточка, надо тренировать с молодых лет. А то в тридцать четыре у тебя уже такие провалы начинаются, что мне даже страшно представить, что будет к почтенным семидесяти.
Я неторопливо сняла очки в тонкой оправе, аккуратно протёрла стёкла краем хлопковой блузки и посмотрела на свекровь тем самым своим взглядом, который в нашей клинике коллеги называли: «офтальмолог осматривает пациента с тяжёлым гнойным конъюнктивитом».
— С памятью у меня, Ольга Викторовна, как раз всё прекрасно, — произнесла я почти ласково. — Например, я отлично помню, что эта свежая сёмга стоила примерно тысячу гривен за килограмм. Покупала я её к нашему общему семейному ужину в выходные, а не для ваших внезапных перекусов посреди рабочего четверга. А вот склероз — это когда человек напрочь забывает спросить разрешения у хозяев, прежде чем без спроса залезть руками в чужой холодильник.
От такой дерзости свекровь мгновенно поперхнулась: жирный ломоть красной рыбы застрял у неё в горле, а ухоженное лицо за считанные секунды налилось тяжёлым багрово-фиолетовым оттенком.