Она зашлась тяжёлым, рваным кашлем и принялась беспорядочно размахивать руками, будто пыталась отогнать невидимый рой пчёл или удержаться на ногах посреди бури.
— Да ты просто мелочная женщина! — наконец прохрипела она, когда сумела протолкнуть злосчастный кусок и вытерла дрожащими пальцами слёзы, выступившие от приступа. — Родную мать собственного мужа из-за какого-то жалкого ломтя попрекать! Ведёшь себя, как базарная скандалистка из лихих времён. Сидишь над своим добром, как сказочная жаба над золотом, и трясёшься, чтобы никто крошки не взял!
После этой тирады Ольга Викторовна с видом оскорблённой королевы резко отодвинула стул, поднялась и удалилась к себе. Дверью она хлопнула так показательно, что в прихожей тонко звякнули подвески на хрустальной люстре. Но моя врачебная интуиция уже уверенно подсказывала: дело вовсе не в сёмге и не в её внезапном голоде.
Поздно вечером, когда Дмитрий, вымотанный после рабочего дня, уже спал без задних ног, я устроилась в темноте с телефоном в руках и стала просматривать городские объявления. Вообще-то мне нужно было найти толкового мастера по замкам, чтобы наконец решить вопрос с пропавшими ключами. Но вместо этого я наткнулась на объявление, от которого у меня внутри всё неприятно похолодело.
В разделе посуточной аренды загородных домов висела фотография, знакомая до последней доски. Под ней красовалось описание: «элитное загородное шале-клуб для истинных ценителей уюта и тишины». Сдавалось это удовольствие на двое суток за десять тысяч гривен, а по всем вопросам предлагалось обращаться к некой Ольге.
На снимке был наш дом. Наш собственный коттедж за городом, который мы с Дмитрием обустраивали не один год. Светлый сайдинг, аккуратное крыльцо, мои декоративные туи по бокам дорожки — те самые, которые я прошлой весной высаживала лично, возилась с ними по колено в земле и потом ещё месяц переживала, приживутся ли. Всё было наше. До последней мелочи.
«Элитное шале-клуб» — надо же было так размахнуться фантазией. Из всего элитного у нас там, пожалуй, имелся только соседский кот, который с презрением отворачивался от обычного корма и вёл себя так, будто всю жизнь питался исключительно мраморной говядиной.
Я почувствовала, как лицо обдало жаром. Сердце забилось быстро и зло, а в голове, наконец, сложились все детали. Вот значит как. «Я ключи не брала». «Что мне там зимой делать, когда сугробы по пояс». Какая трогательная невинность.
Первой мыслью было немедленно растолкать Дмитрия, ворваться в комнату свекрови и устроить такой семейный разбор, чтобы фарфор летел в разные стороны, а соседи потом неделю обсуждали подробности. Но я всё-таки врач. А врач знает: прежде чем брать в руки скальпель, нужно дождаться, пока анестезия подействует как следует.
Утром я вышла на кухню воплощением мягкости и доброжелательности. Даже кофе для Ольги Викторовны сварила особенно ароматный, с густой пенкой, и поставила чашку перед ней почти ласково.
— Ольга Викторовна, вы уж извините меня за вчерашнее, — сказала я ровным, тёплым голосом, стараясь выглядеть максимально искренней. — Наверное, я правда переутомилась на работе. Совсем замоталась, вот и вспылила. Может, я сама куда-то эти несчастные ключи переложила, а теперь не могу вспомнить. Уже и голова не соображает как надо.
Свекровь расцвела мгновенно. Она выпрямилась, приподняла подбородок и посмотрела на меня с тем победным видом, который бывает у человека, уже мысленно пересчитывающего лёгкие деньги.
— Ну вот, Машенька, другое дело, — протянула она снисходительно. — Я, между прочим, женщина незлопамятная. На глупости молодых долго не обижаюсь. Молодость всегда заносчивая, горячая, бестолковая. Может, со временем и к тебе рассудительность придёт. Если, конечно, жизнь научит.
— Кстати, — продолжила я таким тоном, будто только что вспомнила нечто незначительное, — мы с Димой вчера поговорили и решили, что в эти выходные на дачу не поедем. Холодно слишком, да и дома дел накопилось столько, что за два дня не разгребём.
В глазах Ольги Викторовны на короткое мгновение мелькнуло нечто хищное и радостное. Она тут же закивала с излишним энтузиазмом и заявила, что мы поступаем совершенно правильно: нечего, мол, мёрзнуть вдвоём в этой глуши, когда можно спокойно остаться в тёплой квартире.
— Вы всегда так разумно рассуждаете, — мягко добавила я, щедро плеснув масла в огонь её самолюбия. — Сразу видно огромный жизненный опыт. Такая дальновидность не каждому дана.
Свекровь ещё сильнее расправила плечи, поправила на себе махровый халат и с видом хозяйки жизни произнесла, что любые ресурсы должны приносить пользу семье. По её словам, имущество не обязано стоять без дела и «пылиться», если его можно заставить работать.
— Ресурсы? — переспросила я, улыбаясь настолько мило, насколько позволяла ситуация. — Это вы сейчас так изящно назвали чужую частную собственность? Интересная логика, Ольга Викторовна. Паразиты, знаете ли, тоже уверены, что организм хозяина — это их личный ресурс. И очень удивляются, когда хозяин вдруг начинает принимать лекарства.
Ольга Викторовна застыла с фарфоровой чашкой почти у самых губ. В следующую секунду чёрный кофе плеснул через край и расползся тёмным пятном по белоснежной кружевной скатерти.
— Какие ещё паразиты? — взвизгнула она и с резким стуком поставила чашку на блюдце. — Ты что вообще несёшь за завтраком в приличном доме? Тьфу на тебя, девка! Аппетит испортила окончательно, будто я сейчас живую жабу проглотила!
Она снова поспешно скрылась в своей комнате, изображая смертельно оскорблённую женщину. Однако по тому, как быстро она отвернулась, пряча довольное лицо, я поняла: внутри Ольга Викторовна вовсе не была расстроена.