Беременную девчонку я впервые заметила на вокзале в пятницу. Октябрь выдался промозглый: сырой ветер бил в стеклянные стены старого здания косыми пригоршнями ледяного дождя. Я сидела в зале ожидания пригородных электричек и ждала свою «девятку» до Полтавы. Дачный сезон уже почти сошел на нет, народ разъехался по городским квартирам, поэтому вокруг было непривычно пусто.
Она устроилась через пару рядов от меня, почти у самого окна, за которым мокли перроны. На вид совсем юная — чуть больше двадцати. Большой живот так натягивал простенькую синюю куртку, что казалось: тронь ткань иголкой — и она тут же разойдется. Возле ног стояла маленькая потрепанная сумка из кожзама. В такую и комплект постельного белья не уложишь, не то что вещи для долгой дороги. Значит, ехать ей было недалеко и, вероятно, ненадолго. Лицо у девушки — бледное, почти прозрачное, а глаза пустые, будто она смотрела не на вокзал, а куда-то сквозь него.
В воскресенье вечером, когда я возвращалась с дачи под размеренный перестук колес старенькой электрички, я снова увидела ее. Почти там же. В той же позе. Только теперь лицо стало еще худее, под глазами легли темные круги, а плечи мелко подрагивали — то ли от холода, то ли от слез, которые она из последних сил удерживала. Куртка прежняя, сумка та же самая. Третьи сутки на продуваемом вокзале для женщины на сносях — это уже не странность, а настоящая беда. Я поднялась, подошла к ее скамейке и сняла с плеч теплый пуховый платок.
— Простите уж за любопытство, милая, — сказала я негромко. — Я вас еще в пятницу здесь видела… Вы кого-то ждете? Или что-то случилось?
Девушка вздрогнула, будто ее выдернули из тяжелого сна. Опустила голову, стараясь скрыть слезы, которые предательски блеснули на ресницах, и с трудом сглотнула.

— Я никого не жду… Случилось… Меня гражданский муж выгнал. Я уже третьи сутки на вокзале. Идти мне некуда.
— Господи, да как же так… Как тебя зовут? Я — Надежда Юрьевна.
— Юлия… Можно на «ты», Надежда Юрьевна…
— Юленька, ты ведь, наверное, голодная? Тут сырость страшная, да и вечер скоро.
— Спасибо, не надо. У меня немного денег есть. В кафетерии пирожки покупаю.
— Поедешь ко мне, — решила я без лишних разговоров. — Выспишься, горячего супа поешь, согреешься. А потом подумаем, что делать дальше. Нельзя тебе здесь сидеть, ты ведь уже вот-вот родишь.
Она растерянно покачала головой.
— Мне неудобно… Вы же меня совсем не знаете. Что обо мне подумаете?
— Подумаю, что баба Надя совсем старая дура, если оставит сейчас одну такую девочку, — буркнула я и накинула ей платок на плечи. — Пойдем. Нечего тут стесняться.
Такси я вызвала прямо к выходу из вокзала. Всю дорогу Юлия молчала: смотрела в темное окно машины невидящим взглядом и прижимала к себе свою нелепую маленькую сумку так крепко, словно в ней было все, что осталось от прежней жизни.
Живу я одна, в просторной двухкомнатной квартире на городской окраине. Овдовела давно: мужа десять лет назад не стало, сердце подвело. Дети выросли и разлетелись кто куда: сын инженером устроился во Львове, дочь вышла замуж в Луцк. В квартире тихо, места хватает, так что приютить бедняжку на ночь — дело нехитрое.
Дома я первым делом отправила Юлию под горячий душ, а сама открыла шкаф и принялась доставать для нее все теплое, чистое и подходящее на первое время.
