— Значит, вот какой дом вы себе присмотрели? Ничего не скажешь, большой, нарядный. А двух квартир вам, выходит, уже недостаточно? — произнесла мать, неторопливо обводя взглядом гостиную.
У Марины мгновенно дернулся глаз. Она так и не поняла, в этих словах было одобрение или очередной укол.
— Мам, ты же помнишь, я всю жизнь мечтала о своем саде, — Марина попыталась улыбнуться и перевести разговор в легкий тон. — Вот и взяли дом, где можно будет розы разводить. Представляешь, весной целую дорожку засажу! Будешь приезжать, на веранде чай пить.
— Розы… — Наталья Сергеевна плотно сжала губы и провела пальцем по подоконнику, будто искала пыль. — Разбаловались вы с Дмитрием окончательно. Три жилья на одну семью — это уже слишком. Да еще и две машины во дворе.
— Мам, ну какие три жилья… — Марина растерянно усмехнулась. — Две квартиры мы сдаем. Сначала они ипотеку перекрывали, а теперь пусть детям на будущее будут.
Она неловко рассмеялась и повела мать на кухню: показать новую плиту, посудомоечную машину, широкое окно с видом на участок. Марина так ждала этого визита, так надеялась, что мама увидит все сама и хоть немного обрадуется за нее. Но беседа не складывалась. Наталья Сергеевна учтиво кивала, отпивала чай маленькими глотками, погладила по макушке семилетнего Артёма, немного подержала на руках трехлетнюю Софию — и все равно между ней и дочерью будто оставалась прозрачная, холодная перегородка. О чем бы Марина ни начинала говорить, мать отвечала скупо и все время отводила глаза. К вечеру она уже стала собираться домой.
— Мам, может, переночуешь? Теперь места всем хватит. Мы гостевую специально для тебя обустроили, — осторожно предложила Марина.
— Нет. Мне и в моей двухкомнатной нормально. Не привыкла я по дворцам ходить, не барыня, — сухо бросила Наталья Сергеевна и уехала.
Марина осталась на диване, подтянув колени к груди, и долго смотрела в черное стекло окна. Внутри было глухо, пусто и обидно. Почему так? Неужели мать не способна просто порадоваться за нее? Хотя бы один раз сказать: «Ты молодец, дочка».
И тогда воспоминания накрыли ее сами. Коммунальная квартира. Бесконечный коридор, уставленный чужими тапочками, запахи чужих ужинов, утренние очереди в ванную и соседка баба Лидия, которая по любому поводу колотила в стену. Отец ушел, когда Марине исполнилось семь, а Андрею было пять с половиной. Исчез — будто ножом отрезал: ни звонков, ни помощи, только мизерные алименты. Марина хорошо помнила, как мать тянула две работы, как пересчитывала каждую мелочь до зарплаты, как варила суп из одной куриной спинки на три дня и уверяла детей, что сама есть не хочет. Помнила и школьный стыд за аккуратно заштопанные колготки. Потом они кое-как, заняв у всех родственников, выбрались из коммуналки и купили двухкомнатную квартиру. До самого совершеннолетия Марина делила одну комнату с братом: ей достался угол за шкафом.