Это уже было не просто семейное самоуправство — это пахло самым настоящим мошенничеством.
Андрей медленно, будто через силу, поднялся со стула, провёл пятернёй по растрёпанным волосам и попытался натянуть на лицо кривую, неуместную улыбку.
— Алина, не раздувай скандал там, где его нет, — раздражённо бросил он, морщась. — Мама всё правильно говорит. Так всем будет спокойнее. Мы уже получили первый взнос, рассчитались с долгами, а остальное Даниил отдаст постепенно. Ну зачем нам держаться за эту дачу, если мы туда почти не выбираемся? Твои родители тоже потом остынут и поймут. Мы же не постороннему человеку её передаём, а родственнику.
Валентина Николаевна довольно прищурилась, явно наслаждаясь тем, что сын наконец заговорил её словами, и сделала ко мне шаг.
— Вот и умница, не надо валять дурака, — произнесла она уже не притворно ласково, а жёстко, с привычной командной холодностью. — Завтра созвонимся с Даниилом, оформим нормальный договор купли-продажи с рассрочкой, а ты подпишешь согласие как собственница. Деньги взяты, часть уже израсходована, значит, назад дороги нет. По сути, сделка состоялась.
Я стояла посреди кухни и смотрела на них так, словно впервые видела. Ещё несколько минут назад внутри меня кипели обида, растерянность и страх, но теперь всё это постепенно отступало. На их место пришла ледяная ясность.
И именно тогда до меня окончательно дошло: разговоры о семье, общем бюджете, доверии и будущем закончились в тот самый миг, когда эти двое решили тайком распорядиться моим имуществом, подаренным мне родителями.
— Никакого согласия я вам не подпишу, — произнесла я негромко, но каждое слово прозвучало отчётливо. Я смотрела прямо в лицо свекрови.
Улыбка Валентины Николаевны исчезла мгновенно. На её лице сперва мелькнуло недоумение, а потом проступила злая, плохо сдерживаемая ярость.
— Что ты сейчас сказала? — медленно переспросила она. — Повтори, дорогая. Это ты нам тут условия ставить вздумала? Мы с сыном уже договорились, задаток получили, деньги пошли в дело, а ты решила права качать?
— Я сказала, что никакой дачи Даниил не получит, — так же спокойно повторила я. — И если завтра вы хотя бы попытаетесь сделать хоть один шаг к оформлению этой липовой сделки, я поеду не домой, а сразу в полицию. Напишу заявление о мошенничестве, краже и незаконной попытке отчуждения моей личной собственности, которую мне подарили родители.
Андрей дёрнулся, будто его ударили током. Он быстро переглянулся с матерью, и в его глазах впервые за весь вечер появилось не раздражение, а настоящий испуг.
— Алина, ты вообще понимаешь, что несёшь? — сорвался он на крик, окончательно теряя самообладание. — Какая ещё полиция? Ты хочешь из-за какого-то участка засадить меня в тюрьму?
Валентина Николаевна тут же встала перед ним, словно прикрывая собой, и метнула в мою сторону полный ненависти взгляд.
— Ах ты неблагодарная дрянь! — прошипела она, уже не пытаясь изображать приличную женщину. — Мой сын на тебя силы тратил, жилы рвал, а ты из-за родительской подачки готова семью уничтожить? Мы с Андреем всё решили, а ты здесь никто, поняла? Завтра и без твоих бумажек переоформим, суд ещё и на нашу сторону встанет!
Я молча сунула руку в карман халата, достала телефон, разблокировала экран и открыла список контактов.
— Попробуйте, — сказала я ровно, без дрожи в голосе. — А я прямо сейчас звоню своим родителям и подробно рассказываю, как их зять вместе со своей мамочкой тайком распродаёт подаренную ими недвижимость. После этого набираю полицию, чтобы вам обоим там доходчиво объяснили, сколько можно получить за такие семейные комбинации.
В квартире повисла тяжёлая, почти звенящая тишина. Было слышно только прерывистое дыхание Андрея. До него, кажется, наконец дошло, что их ловкий план больше не выглядит таким уж безопасным.
Он побледнел до серого оттенка и внезапно рванул ко мне, пытаясь выхватить телефон из моих рук. Я инстинктивно отшатнулась, но резкая, будто режущая боль в свежем послеоперационном шве пронзила живот. Я стиснула зубы и отступила ещё на шаг, а Андрей замер на полпути, испуганно раскрывая рот и не решаясь приблизиться.
Валентина Николаевна тоже резко изменилась. Её боевой запал будто кто-то одним движением выключил. Она сразу поняла: это уже не пустая угроза и не женская истерика, как ей хотелось думать. Здесь действительно могло запахнуть уголовным делом, причём серьёзным, с реальными последствиями для её ненаглядного сына.
— Ты только не спеши со своим телефоном, больничная истеричка, — сказала она уже гораздо тише, натянуто и суетливо. — Давай мы с тобой спокойно во всём разберёмся.