Когда минули сорок дней, Леся всё надеялась, что Оксана всё-таки появится — хотя бы ради разговора. Пусть бы просто взглянула на внука, поинтересовалась, как они живут. Она приняла бы любое слово, лишь бы не ощущать этой гнетущей пустоты.
Однако Оксана пришла вовсе не за поддержкой. Переступив порог уверенной походкой, словно хозяйка дома, она внимательно оглядела гостиную, прошлась по кухне, даже в спальню заглянула — будто проверяла, всё ли на месте. Рядом стояла дочь Александр. Девушка смотрела на Лесю так холодно и зло, что по спине пробежал неприятный холодок.
— Собирай вещи, — жёстко произнесла Оксана. — Этот дом теперь наш. Тебе здесь места нет.
Леся потеряла дар речи.
— Оксана… как же так… мы ведь… Александр…
— Александр больше нет, — резко оборвала та. — И твой ребёнок никому не нужен.
Слова ударили больнее пощёчины — дыхание перехватило, в груди словно что-то оборвалось.
— Даю тебе три дня, — добавила свекровь. — Не затягивай, иначе вернусь уже с полицией.
Они ушли, даже не взглянув напоследок.
Леся осталась одна посреди комнаты, растерянно оглядывая стены. Возражать не имело смысла.
Отныне этот дом ей не принадлежал, а податься было некуда. Родители когда-то отвернулись от неё — ещё после первого поспешного брака. Ошибку они так и не простили.
На следующий день после визита Оксаны раздался неожиданный звонок. Это был Святослав, её бывший муж.
— Леся? — в его голосе звучала осторожность. — Я узнал о твоей беде. Слышал, что ты осталась одна и тебе негде жить.
Она не сразу смогла ответить — слова застряли в горле.
— Святослав… откуда ты…
— Не важно. Я просто… — он тяжело вздохнул. — Я не могу оставить тебя в такой ситуации. Разреши мне помочь.
Леся согласилась. Святослав приехал без промедления и забрал её с Тарасом к себе. Вечером они долго сидели за столом и разговаривали.
— Леся… — он держал чашку чая, но так и не притронулся к ней. — Тогда я был уверен, что поступаю правильно. Я солгал, будто у меня появилась другая. На самом деле я просто не решился сказать правду.
Она вздрогнула.
— Ты помнишь, как переживала из‑за того, что у нас не было детей, — продолжил он тихо. — Я прошёл обследование и услышал страшный приговор: причина во мне.
Он криво улыбнулся, и в глазах отразилась боль.
— Я испугался. Решил уйти, чтобы ты могла начать всё заново, стать матерью. Мне казалось, так будет лучше. Я знал: если скажу правду, ты останешься, но будешь страдать. А я хотел, чтобы ты жила счастливо. Я любил тебя и не хотел причинять боль.
Леся слушала, чувствуя, как сердце то сжимается, то отпускает. Старые обиды всплывали, но таяли, сталкиваясь с его искренним взглядом — таким же открытым, как много лет назад.
— Прости меня, — прошептал он. — Я не понимал, что делаю тебе больно. Думал, что защищаю.
Она не нашла слов — лишь тихо кивнула.
Официального развода у них так и не было: ни он, ни она не решились поставить точку.
И теперь Святослав сказал:
— Леся… формально мы всё ещё семья. Я хочу… если ты позволишь… записать Тараса на себя. Чтобы у него был отец. Чтобы он рос в семье. Чтобы никто и никогда не посмел его выгнать.
Слёзы подступили к глазам, но она сдержалась — казалось, все слёзы уже выплаканы.
— И ещё, — добавил он, — я хочу попробовать начать всё сначала. Вместе.
Она согласилась — так началась их новая глава. Годы проходили спокойно, без прежних бурь и потрясений. Даже родители Леси, узнав о внуке, со временем сделали шаг к примирению.
Тарас рос рассудительным и добрым мальчиком. В чём‑то он напоминал Святослава — спокойствием и мягкой улыбкой. Но иногда, когда он задумчиво смотрел в окно, в его чертах Леся вдруг улавливала сходство с Александр.
Когда Тарасу исполнилось десять, произошло то, во что трудно было поверить — Леся узнала, что беременна.
Врачи только переглядывались: возраст, диагноз Святослава… казалось, шансов почти не существовало.