В стороне, где уже не было чужих ушей, Максим резко остановился и заговорил вполголоса, но так, что каждое слово било больнее крика:
— Ты вообще понимаешь, что на себя надела? Я ведь специально оставил на стуле вещи, в которых ты должна была прийти. Зачем ты сделала по-своему? Почему опять не послушала?
Ольга опустила взгляд. Она стояла перед ним молча, сжимая пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони. Внутри у неё всё кипело. Ей хотелось наконец сказать, что она взрослая женщина и сама имеет право выбирать, в чём выходить из дома. Хотелось выкрикнуть, что его бесформенные наряды уродуют её, что она устала быть удобной, незаметной, будто лишённой собственного лица. Хотелось высказать сразу всё, что копилось годами.
Но она не успела.
Максим вдруг осёкся на полуслове. Его лицо странно изменилось, он будто потерял опору, качнулся и тяжело рухнул на пол.
Ольга вскрикнула. Почти сразу к ним подбежал двоюродный брат Максима. Он быстро оценил ситуацию, резко сказал:
— Звони в скорую! Немедленно!
А сам опустился рядом с Максимом на колени и начал делать непрямой массаж сердца.
……………………….
— Ольга, как такое вообще могло случиться? — Анастасия сидела напротив сестры и не могла скрыть потрясения. — У Максима были проблемы со здоровьем? Сердце? Давление? Сосуды? Хоть что-то?
— Насколько я знаю, ничего серьёзного не было, — тихо ответила Ольга и устало провела ладонью по лицу. — Это из-за меня. Я пришла не в том, что он выбрал. Он разозлился, а потом…
Она замолчала, будто дальше говорить было невозможно. Потом, не поднимая глаз, добавила:
— Я то платье сожгла.
— Оль, ну что ты такое говоришь? — Анастасия нахмурилась. — Такой приступ мог начаться от чего угодно. От любого раздражителя. Ты могла не так ответить, не туда посмотреть, задержаться на минуту дольше…
— Нет, — перебила её Ольга глухим голосом. — Я знала, как надо смотреть. И что надо говорить — тоже знала.
Она махнула рукой, будто отгоняя от себя собственные мысли, и вдруг расплакалась.
— Его мать сказала, чтобы через неделю меня в этой квартире не было. Господи, Анастасия, что мне теперь делать? Я ведь ему официально никто. И дети… они вроде как тоже не его. Получается, вообще ничьи…
— Первое — перестань хоронить себя раньше времени, — твёрдо сказала Анастасия. — Нужно собрать всё, что подтверждает ваши отношения: фотографии, переписки, совместные поездки, свидетелей, которые скажут, что вы жили вместе и вели общее хозяйство. Потом через суд устанавливать отцовство. После этого заявлять детей наследниками. Возможно, и тебе самой есть за что побороться. А пока собираешь вещи и переезжаешь ко мне.
Ольга всхлипнула и кивнула куда-то в сторону комнаты.
— Квартира действительно была его. Я нашла документы.
— Вот видишь, уже есть за что зацепиться.
— Это ещё не всё, — продолжила Ольга, вытирая слёзы. — Его двоюродный брат после похорон подошёл ко мне. Сказал, что у Максима были и другие квартиры, только оформлены они на мать. И участок земли тоже на неё. Ещё он покупал какие-то акции через биржу. И вклады в банках есть.
Она горько усмехнулась.
— Только какая мне от этого разница? Раз мы друг другу по документам никто, всё уйдёт его родителям. Но даже не это самое страшное.
Анастасия насторожилась.
— Что ещё?
— В следующем месяце он собирался жениться на своей секретарше, — почти шёпотом произнесла Ольга. — Ты была права. Мне надо было уходить ещё тогда, когда он уговорил меня не вписывать его отцом детей. А я осталась. Терпела, ждала, надеялась… И вот теперь сижу у разбитого корыта.
— Значит, хватит сидеть, — резко сказала Анастасия, но в её голосе было не раздражение, а решимость. — Теперь нужно действовать. Ты ведь начала продавать свои вещи?
— Начала, — едва заметно кивнула Ольга.
— Вот на этом и держись. На работе, на детях, на себе. Остальное пусть разбирают юристы. У меня есть хорошие знакомые, они помогут всё выяснить и не дадут тебя просто выкинуть за дверь. А через неделю мы перевозим тебя ко мне. Это даже не обсуждается.
……………………….
Когда Анастасия ушла, в квартире стало непривычно тихо. Дети давно спали. Ольга сидела за кухонным столом и смотрела в темноту за окном, а прошлое одно за другим всплывало перед глазами.
Со стороны, наверное, её жизнь казалась благополучной. Многие даже завидовали: рядом мужчина, дом, дети, достаток, видимость надёжности. Но только теперь Ольга вдруг ясно поняла: счастья в этом почти не было. Была привычка. Был страх. Было постоянное желание не ошибиться, не рассердить, не выйти за невидимые границы.
А сейчас, как ни страшно было впереди, вместе с болью пришло другое чувство. Свобода.
Впервые за много лет она могла решать сама. Могла выбирать, как выглядеть, где жить, чем заниматься и какой быть. И впереди, как оказалось, была не пустота.
Впереди была возможность начать заново.