В четверг вечером, когда мы сели ужинать, Алексей с таким видом, будто уже всё окончательно решил за нас обоих, сообщил:
— В субботу рано утром едем на строительный рынок. Нужно брать утеплитель, металлочерепицу и всё остальное, пока цены не поднялись.
Я даже ложку не отложила. Просто спокойно сказала, что ни на какой рынок с ним не поеду, а оформлять на себя банковский долг почти на шестьсот тысяч гривен тем более не собираюсь.
Лицо мужа мгновенно налилось краской. Он резко бросил вилку на тарелку, металл громко звякнул, и Алексей сорвался:
— Наталья, хватит уже мотать мне нервы своим упрямством! Мы всё обсудили ещё в понедельник!
— Нет, Алексей, — ответила я ровно. — Это ты у себя в голове всё решил и почему-то забыл спросить женщину, которой принадлежит дом.
— Да какая вообще разница, на чьё имя оформлены документы? Мы семья! Мы должны развивать общее имущество!
Я чуть наклонила голову и тихо спросила:
— А моя мама, по-твоему, тоже обязана бесплатно стирать постельное бельё за твоими рабочими, убирать после них и проводить пенсионное лето в роли прислуги?
Алексей поперхнулся чаем, закашлялся, но быстро взял себя в руки и тут же выдал, что пожилому человеку, мол, даже полезно больше двигаться и бывать на свежем воздухе.
Вот тогда я уже холодно попросила его подробно объяснить, как именно будет распределяться прибыль от этой замечательной затеи. И именно в этот момент из его путаных оправданий начала выплывать та грязная правда, которую он старательно прятал от меня всё последнее время.
Оказалось, что первые полтора года все деньги от аренды должны были уходить не в семейный бюджет, не на погашение кредита и не на содержание дома, а прямо в карман Алексея.
Дальше выяснилось ещё интереснее. Год назад мой предприимчивый супруг тайком вложился в нелегальную мастерскую по ремонту автомобильных генераторов. Проект развалился уже через четыре месяца, оборудование потом распродали почти даром, а на Алексее повис крупный частный долг перед людьми, о которых он всё это время трусливо молчал.
Его план «спасения семьи» выглядел просто восхитительно: мой загородный дом, мой семилетний кредит, бесплатный труд моей немолодой матери — и его личные финансовые провалы, аккуратно закрытые за чужой счёт.
— Ты просто мелочная трусиха без масштаба! — с пафосом выплюнул он напоследок. — А я думаю на перспективу!
После этого Алексей с грохотом захлопнул дверь спальни.
Утром в пятницу я позвонила Евгению и без всяких намёков сказала, что дом под общежитие рабочим предоставляться не будет. Ни сейчас, ни позже.
И тут приятель мужа, уже почти в панике, выложил то, о чём Алексей, разумеется, тоже предпочёл умолчать.
Оказалось, ещё неделю назад мой муж лично выпросил у Евгения наличными крупную сумму — ровно семьдесят две тысячи гривен. Деньги якобы были нужны срочно, чтобы купить первую партию стройматериалов по выгодной цене. Для убедительности Алексей собственноручно написал расписку с паспортными данными и обещанием вернуть деньги.
По моей просьбе Евгений тут же сфотографировал документ и отправил мне снимок в мессенджер.
К вечеру перед самоуверенным супругом уже лежал распечатанный лист. Это было двустороннее уведомление. На одной стороне я официально запрещала любые строительные работы на принадлежащем мне объекте и предупреждала об ответственности за незаконное проникновение на территорию. На другой стороне была напечатана фотография его расписки — той самой, на семьдесят две тысячи гривен, с его подписью.
Алексей лениво пробежал глазами по бумаге, демонстративно откинулся на спинку стула и процедил:
— Ну давай, начинай спектакль. Кричи, бей тарелки, устраивай истерику. Только ничего ты уже не изменишь. Завтра в девять утра люди выходят на объект.
Я не стала спорить. Не повысила голос. Не произнесла ни слова. Просто молча ткнула пальцем в нужные строки, а потом перевернула лист обратной стороной.
В уведомлении было ясно указано: единственным законным владельцем дома являюсь я, никаких бригад я не нанимала, разрешения на работы не давала. А с другой стороны чернела его собственная подпись под долговым обязательством перед Евгением.
Улыбка исчезла с лица Алексея почти мгновенно. Будто его окатили ледяной водой.
— Ты что сделала? — выдавил он сипло, побледнев. — Ты всё сорвала?
— Я защитила свой дом от превращения в ночлежку, Алексей. Только и всего.
— Но я уже взял у Евгения семьдесят две тысячи гривен на материалы!
— Вот твоя расписка. Вот твоя подпись. Ты взял эти деньги за моей спиной, значит, возвращать их будешь сам.
После этого на кухне началась настоящая буря. Алексей метался от окна к холодильнику и обратно, хватался за голову, обвинял меня в жестокости, бессердечии и предательстве. Он почти кричал, что Евгений ему этого не простит, что сделка сорвана, а долг теперь висит на нём мёртвым грузом.
Однако дальше всё оказалось не таким страшным, как Алексей пытался представить.