Первым всплыл эпизод трёхлетней давности, когда они только купили дачу и с головой ушли в обустройство. Кирилл тогда даже взял пару отгулов на работе: ездил по мебельным салонам, придирчиво щупал обивку, проверял каркасы и с важным видом растягивался на каждом матрасе, предназначенном для гостевой спальни.
— Марин, посмотри, тут независимые пружины и слой кокосовой койры, — наставительно объяснял он, пружиня на огромном двуспальном матрасе, который стоил почти две его месячные зарплаты. — У мамы же поясница, остеохондроз. Ей нельзя что попало, нужна нормальная жёсткая опора. Берём его.
— А для проходной комнаты, где мои будут ночевать, что поставим? — тогда спросила Марина, мысленно уже подсчитывая, сколько денег останется после этой покупки.
Кирилл только махнул рукой, будто речь шла о какой-то ерунде.
— Да туда старый диван от прежних хозяев перетащим. Я его уже отчистил. Твои ведь приезжают на выходные — грядки вскопать, шашлыки пожарить, воздухом подышать. Они к вечеру так выматываются, что хоть на досках лягут — уснут без задних ног. Твой отец вообще, считай, полжизни в палатках провёл.
И отец действительно потом спал на том старом, скрипящем диване, просевшем посередине так, что пружины упирались в бока и рёбра. Он ни разу не пожаловался, не бросил укоризненного взгляда, не сказал: «Дочь, неудобно». Только по утрам Марина видела, как он молча стоит у окна и долго втирает в поясницу разогревающую мазь.
Потом память перескочила к их новогодним застольям. Это вообще было отдельное испытание — почти ритуал добровольного подчинения. На любом семейном празднике Марина автоматически превращалась в человека на побегушках: официантку, сиделку, организатора развлечений и бесплатную помощницу для родителей Кирилла. Она подкладывала Виктору Олеговичу маленькие подушки под спину, потому что ему «тут давит» и «там тянет». По первому вздоху Светланы Юрьевны Марина бежала то открыть форточку, то закрыть её обратно, потому что «тянет», «душно», «опять сквозняк». И, конечно, часами слушала бесконечные жалобы свекрови на врачей в поликлинике, которые «ничего не понимают» и «только отмахиваются».
А в это время её собственные родители, те самые «крепкие» и «неприхотливые», без лишних слов брали на себя всю самую тяжёлую и незаметную работу. Наталья Сергеевна стояла на кухне, шинковала салаты, мыла овощи, подтирала столешницу, будто пришла не в гости, а на смену. Андрей Павлович после ужина собирал тарелки, отмывал кастрюли, выносил переполненные пакеты с мусором и ещё спрашивал, чем помочь.
Кирилл всё это воспринимал не как помощь, а как естественный порядок вещей. Более того, он, кажется, был искренне убеждён, что тестю и тёще это даже приятно: мол, люди заняты, чувствуют себя нужными, не скучают.
Постепенно для него родные Марины превратились в нечто вроде обслуживающего персонала второго ряда. Не совсем чужие, но и не те, ради кого стоит напрягаться. Гости с галёрки, которым полагается быть благодарными уже за то, что их вообще пустили в зал после того, как лучшие места заняла «почётная ложа».
Марина перевела взгляд на Кирилла. Он уже включил телевизор и с увлечением щёлкал пультом, перескакивая с канала на канал. По его виду было ясно: он решил, что никакого разговора не случилось, проблема сама рассосалась, а жена, как обычно, помолчит и успокоится.
Но вечером того же дня Марина достала из ящика блокнот, калькулятор и аккуратно положила всё это перед мужем, который ужинал на кухне.
— Нам нужно ещё раз обсудить, где будут сидеть гости на банкете, — сказала она спокойным, почти деловым голосом.
Кирилл застыл с вилкой у самого рта. На лице у него тут же появилось знакомое выражение раздражённого превосходства — так смотрят на человека, которому приходится в сотый раз объяснять элементарные вещи.
— Марина. Мы. Уже. Всё. Решили, — произнёс он по слогам, отчеканивая каждое слово. — Я согласовал рассадку с менеджером.
— Ты согласовал её сам, не спросив меня, — Марина подвинула к нему раскрытый блокнот. — Давай без эмоций, просто посмотрим на цифры. Бюджет праздника — сто двадцать тысяч гривен. Мы вложились поровну: мои шестьдесят тысяч и твои шестьдесят. Я не требую посадить моих родителей во главе стола на какие-то троны. Я прошу только убрать их из прохода и пересадить в нормальное спокойное место. Например, за третий стол, у окна.
Кирилл с такой силой швырнул вилку в тарелку, что звон разлетелся по всей кухне. Его защитная поза мгновенно сменилась нападением.
— Ты из-за какого-то стула собираешься испортить нам первый нормальный юбилей? — вспыхнул он. — Тебе обязательно надо устроить трагедию на ровном месте? Ты прекрасно знаешь, какие у меня родители непростые. Им нужен комфорт, иначе они весь вечер просидят с недовольными лицами и будут ныть.
— То есть ради того, чтобы твои родители не ныли, мои должны сидеть у кухни и слушать, как там гремят тарелками?
— Не переворачивай мои слова! — голос Кирилла стал громче, на шее выступили красные пятна. — Твои родители нормальные, простые люди. Зачем ты раздуваешь из пустяка катастрофу? Они даже не заметят, где их посадили.
— Мои родители действительно нормальные люди. В этом ты прав, — ответила Марина ровно и холодно.