Валентина Сергеевна чуть поправила на груди нарядный бант — тёмно-бордовый, строгий, идеально подобранный к выходному платью, — и с видимым одобрением посмотрела на своё отражение в зеркале у входной двери.
В свои шестьдесят два она была уверена: выглядит вполне достойно. Седые волосы лежали мягкой аккуратной волной, спина держалась ровно, а во взгляде, как всегда, читалась привычка всё замечать и сразу оценивать.
В этот вечер она собиралась на день рождения к Ирине Павловне — давней знакомой ещё со времён конструкторского бюро приборостроения, где они бок о бок отработали много лет. Ирина Павловна была женщиной шумной, простодушной, но честной и своей, из того круга, где ценили приличия, порядок и понятные правила.
Валентина Сергеевна заранее представляла себе вечер: салат оливье, горячие блюда, чинные поздравления, неторопливые разговоры о внуках, лекарствах, врачах и житейских новостях. Ничего неожиданного, ничего вызывающего — обычное домашнее торжество.
Но уже с порога квартира Ирины Павловны встретила её тяжёлым теплом, густым запахом жареного мяса и такой громкой музыкой, что в ушах неприятно заложило. В тесной прихожей гости суетились, стараясь снять обувь и не задеть друг друга локтями. Валентина Сергеевна аккуратно повесила плащ, пригладила причёску и прошла в комнату.
Людей оказалось неожиданно много — не меньше пятнадцати человек, причём почти все лица были ей незнакомы.
— Валечка, заходи, милая! — Ирина Павловна, раскрасневшаяся от хлопот и волнения, крепко чмокнула её в щёку. — Как же я рада, что ты пришла! Сейчас у нас такое будет! Я нашла ведущего — просто находка! Молодой, весёлый, всех расшевелит. А то расселись, будто после ночной смены.
Валентина Сергеевна ответила вежливой, сдержанной улыбкой. Ведущий? Что ж, нынче без этого, похоже, не обходится ни один праздник.
Она невольно поморщилась, вспомнив свадьбу племянницы, где какой-то чересчур развязный юноша в нелепом пиджаке заставлял гостей прыгать через верёвку и изображать петушиные крики. Такие забавы были ей чужды. Совсем чужды. Но ради Ирины Павловны можно было потерпеть.
Гости постепенно рассаживались за длинным импровизированным столом, составленным из нескольких низких столиков и накрытым клеёнкой. Валентина Сергеевна выбрала место с краю, ближе к двери, чтобы не оказаться в самом центре происходящего. Налила себе минеральной воды и принялась внимательно разглядывать собравшихся.
Музыка вдруг стихла. В середине комнаты, где специально освободили пространство для танцев и конкурсов, прозвучал уверенный мужской голос — поставленный, громкий, с чуть нарочитой праздничной интонацией:
— Дорогие гости! Уважаемая именинница! Предлагаю начать наш вечер не с обычного звона бокалов, а с особого ритуала, который подарит нам заряд бодрости на целый год!
Валентина Сергеевна машинально подняла глаза на говорившего — и застыла, так и не поднеся стакан ко рту.
В центре комнаты, широко улыбаясь и держа в руке какой-то пёстрый бубен, стоял Даниил. Её зять. Муж её дочери Киры.
Сердце на мгновение будто остановилось, а потом забилось где-то у самого горла — тяжело, сбивчиво, болезненно. Валентина Сергеевна моргнула, надеясь, что ошиблась. Но нет. Это был именно он: высокий, чуть сутуловатый, с аккуратной бородкой, которая всегда ему так шла.
Только вместо привычного свитера или спокойной рубашки поло на нём красовалась ярко-алая, почти вызывающая рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Узкие чёрные брюки дополняли этот странный образ. На поясе висела маленькая гарнитура, а в руке — тот самый нелепый бубен.
Даниил, инженер-конструктор оборонного предприятия, человек, который должен был иметь дело с чертежами, расчётами и серьёзной работой, сейчас пританцовывал перед гостями и подмигивал какой-то разряженной даме с глубоким вырезом на платье.
— А теперь все дружно встаём в круг! — бодро скомандовал он. — Для тёщ и зятьёв будет отдельное задание!
Валентина Сергеевна почувствовала, как лицо обдало жаром. Тёщи? Он ещё смеет произносить это слово здесь, при всех?
Кровь резко прилила к голове, в висках застучало. Это было не просто удивление. Не неловкость. Для неё происходящее стало настоящим публичным унижением. Её зять, отец её внука, мужчина, которому подобало носить строгий костюм и держаться с достоинством, стоял посреди чужой квартиры в шутовском наряде и веселил толпу.
Она смотрела, как ловко он управляет гостями, как женщины вокруг заливаются смехом, как мужчины сначала скептически переглядываются, а потом всё равно поднимаются со своих мест и идут в круг.
Даниил, казалось, чувствовал себя совершенно естественно. Он был лёгким, находчивым, живым, умел вовремя пошутить и красиво повернуться в такт музыке. Но Валентина Сергеевна видела во всём этом лишь одно — позор.
Она не могла заставить себя пошевелиться. Сидела, вжавшись спиной в стул, и нервно мяла в пальцах бумажную салфетку.
Как он вообще здесь оказался? Почему Кира ничего ей не сказала? Неужели дочери самой не стыдно?
Инженер, который когда-то часами сидел над схемами, получал премии за полезные технические предложения, — и вот теперь он скачет перед людьми с бубном. От одной этой мысли Валентину Сергеевну передёргивало.
Так она просидела почти час, воспринимая происходящее как мучение и не находя в себе ни малейшего желания присоединяться к общему веселью.