Даниила она заметила не сразу — вернее, это он увидел её лишь тогда, когда ведущий объявил паузу перед горячими блюдами. Он отошёл к столу, чтобы сделать несколько глотков воды, и вдруг наткнулся на пристальный взгляд тёщи.
На его лице ещё держалась привычная рабочая улыбка, но на секунду она дрогнула и стала почти виноватой. Впрочем, Даниил быстро собрался, выпрямился и попытался выглядеть спокойно.
— Валентина Сергеевна? — произнёс он, и в голосе у него проскользнула неловкость. — Добрый вечер. Вы тоже здесь? Отдыхаете? Вы с Ириной знакомы?
Она подняла на него глаза — холодные, тяжёлые, такие, какими когда-то умела заставить замолчать любого провинившегося сотрудника в отделе кадров.
— Здравствуй, Даниил, — ответила она негромко, но каждое слово прозвучало отчётливо. — Я пришла на юбилей к достойной женщине. А вот тебя в подобном виде увидеть никак не рассчитывала.
Даниил замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Я просто подрабатываю, — сказал он после короткой паузы. — Ирина Павловна — знакомая моего приятеля. Попросили провести вечер. Это ненадолго, временный вариант.
— Временный? — Валентина Сергеевна сухо усмехнулась и нарочито повернулась к своей тарелке, всем видом показывая, что продолжать разговор не намерена. — Ну иди. Трудись. А то гости, кажется, уже заскучали без твоих представлений.
Оставшееся время она провела в полной внутренней дрожи. Сидела напряжённая, будто на острых кнопках, к горячему даже не притронулась, тост за именинницу пропустила, а потом, сославшись на разыгравшуюся головную боль, поднялась и ушла ещё до того, как вынесли торт.
Вернувшись домой, Валентина Сергеевна долго не могла лечь. В квартире стояла ночная тишина, на кухне темнело окно, а она сидела за столом и смотрела в эту черноту, не замечая времени.
Мысли метались одна за другой, горячие, злые, обидные. Инженер. Ведь он был инженером! Образованный человек, с серьёзной технической специальностью, с руками, которые, казалось, созданы для настоящего дела.
И что теперь? Потешник на заказ. Человек с бубном, шут при чужих застольях. Что скажут люди, если узнают? Что подумают её знакомые, когда до них дойдёт, что зять Валентины Сергеевны развлекает публику в ресторанах? Это ведь не просто нелепость — это пятно на всей семье.
Утром она всё-таки сорвалась. Ровно в девять, не дав себе передумать, Валентина Сергеевна набрала номер дочери. Кира ответила сонно, явно ещё не проснувшись как следует.
— Кира, доброе утро. Ты сейчас одна?
— Мам? — в голосе дочери послышалось удивление. — Да, одна. Даниил ещё спит, мы вчера поздно легли… А что такое?
— Что такое? — Валентина Сергеевна почти звякнула словами. — Ты ещё спрашиваешь, что такое? Знаешь, где я вчера была? На дне рождения у Ирины. И знаешь, кого я там увидела в роли клоуна? Твоего мужа!
На другом конце провода наступила тишина.
— Мам, погоди, — наконец сказала Кира. — Даниил там работал. Он уже давно иногда ведёт праздники. У него это правда хорошо выходит.
— Давно? — Валентина Сергеевна даже задохнулась от возмущения. — То есть ты знала и молчала? Вы оба смотрели мне в глаза и делали вид, будто всё нормально? Какой позор! Мужчина, инженер, отец ребёнка — и прыгает по ресторанам перед чужими людьми!
— Мама, хватит! — голос Киры стал твёрже. — Он не прыгает, он зарабатывает. Нам нужны деньги. На жильё, на садик, на ремонт, на обычную жизнь.
— Нашли способ! — перебила её Валентина Сергеевна. — Позором зарабатывать! Ты хоть представляешь, что будут говорить? Ты о нас с отцом подумала? Как мне теперь соседям в глаза смотреть?
— При чём здесь соседи? — Кира уже не пыталась скрыть раздражение. — Ты вообще понимаешь, сколько ему платят на заводе? Там копейки, на которые невозможно нормально жить. А за один вечер он получает столько, сколько там за неделю, а иногда и больше.
— Не всё измеряется деньгами, — отчеканила Валентина Сергеевна тем самым тоном, каким когда-то отчитывала дочь за двойки. — Есть честь. Есть достоинство. Есть профессия. Он инженер, а не ярмарочный скоморох. Я для чего водила тебя в музыкальную школу? Для чего мы старались, чтобы ты получила образование? Чтобы ты вышла замуж за шута?
В трубке что-то тихо щёлкнуло. Кира заговорила ниже, но в её спокойствии теперь слышалась злость.
— Мама, не вмешивайся в нашу жизнь. Это наше дело — как жить, где работать и чем кормить семью. Даниил делает то, что ему нравится, у него есть способности, его зовут люди, потому что им с ним хорошо. И да, он зарабатывает нормально. Для меня это не стыд, а повод уважать его ещё больше: он не сидит сложа руки и не жалуется, а ищет возможности. А то, что ты называешь позором, — это уже твои предрассудки.
— Мои предрассудки? — Валентина Сергеевна не поверила услышанному. — Значит так. Я сейчас приеду, и мы поговорим как следует. Ты, дочка, явно забыла, с кем разговариваешь.
— Не приезжай, — резко ответила Кира. — Мы устали, сегодня выходной, у нас были свои планы. И вообще я не хочу сейчас продолжать этот разговор.
— А я сказала, что приеду, — отрезала Валентина Сергеевна и первой сбросила вызов.
Спустя час она уже стояла у двери квартиры дочери — собранная, сердитая, с тем выражением лица, с каким когда-то входила в кабинет к провинившемуся сотруднику. Открыла Кира. Бледная, с тёмными тенями под глазами, в старом домашнем халате, она выглядела не столько виноватой, сколько вымотанной.
За её плечом в коридоре показался Даниил. Он уже проснулся, был в домашних джинсах и футболке, волосы у него ещё слегка топорщились после сна.
— Заходи, раз уж приехала, — сухо сказала Кира.
Валентина Сергеевна шагнула внутрь, даже обувь снимать не стала. В комнате было чисто, вещи лежали на местах, но всё равно чувствовалась какая-то усталость, бытовая теснота, нехватка воздуха. Даниил молча отошёл к окну и скрестил руки на груди. Кира опустилась в кресло, посмотрела на мать и устало произнесла:
— Ну давай, мама. Я слушаю.