Кира устало провела ладонью по подлокотнику и, не отводя взгляда, добавила:
— Говори уже, что собиралась.
Валентина Сергеевна набрала воздуха, будто перед прыжком в холодную воду. Она явно пыталась держаться спокойно, но голос всё равно дрожал, выдавая и злость, и растерянность.
— Я хочу понять, что вообще у вас творится, — начала она, переводя взгляд с дочери на зятя. — Вы оба что, совсем разум потеряли? Даниил, ты ведь образованный человек, у тебя, можно сказать, два высших! — она уставилась на него так, словно ожидала, что он сейчас опустит глаза. — Тебе самому не стыдно? В твоём возрасте, с твоим опытом… ходить по чужим свадьбам, юбилеям, корпоративам с микрофоном в руках?
Даниил медленно выдохнул. На скулах у него напряглись желваки.
— Валентина Сергеевна, мне не стыдно, — произнёс он сдержанно. — Я занимаюсь делом, которое у меня получается. Люди зовут меня, потому что я умею делать праздник, умею собрать гостей, создать настроение. За это мне платят. И платят нормально. А сидеть на заводе за двадцать тысяч гривен я больше не хочу. Я хочу расти, зарабатывать и чтобы моя семья жила не от зарплаты до зарплаты.
— Семья? — Валентина Сергеевна сразу повысила голос. — А о семье ты подумал? У тебя сын подрастает! Какой пример он видит перед собой? Что ты ему ответишь, когда он спросит, кем работает папа? Скажешь — ведущим застолий? А в школе что будет? Дети засмеют!
— С чего вдруг они должны смеяться? — не выдержала Кира. — Мама, стыдно воровать, унижать других, предавать близких и наживаться на слабых. А честно трудиться и приносить деньги домой — это нормально. Даже достойно. Неважно, как именно называется профессия.
— Не надо меня воспитывать! — вспыхнула Валентина Сергеевна. — Это я тебя растила, я тебя в люди выводила! А ты теперь мне лекции читаешь про достойный труд? Да у меня вчера сердце разрывалось! Я сидела у Ирины как оплёванная. Все улыбаются, переглядываются, а у меня внутри всё холодеет. Зять — ведущий на свадьбах!
— Вот, значит, в чём дело, — Кира поднялась с кресла. Лицо её стало жёстче, глаза сузились. — Тебя волнует не наша жизнь, а то, что скажет Ирина Павловна, что подумают знакомые и какие разговоры пойдут во дворе. А то, что мы с Даниилом наконец выбрались из долгов, тебя не интересует? Что мы купили нормальную стиральную машину, что у Егора появился собственный компьютер — это пустяк? То, что Даниил на годовщину подарил мне не дежурный букет, а путёвку в санаторий, чтобы я хоть немного восстановилась, — это тоже не имеет значения?
— Да при чём здесь это… — Валентина Сергеевна раздражённо махнула рукой, но Кира не дала ей продолжить.
— Очень даже при чём! Мы живём свою жизнь, мама. И имеем право радоваться так, как понимаем это сами. Не по твоему сценарию, где инженер обязан до пенсии сидеть за чертежами, терпеть копейки и делать вид, что это почётно. Даниил нашёл своё дело. Его зовут, его ждут, к нему запись на месяцы вперёд.
— Запись? — Валентина Сергеевна криво усмехнулась. — На скомороха?
— Достаточно, — Даниил сделал шаг вперёд. Голос его прозвучал тихо, но так твёрдо, что в комнате сразу стало напряжённо. — Валентина Сергеевна, я уважаю вас как мать Киры и бабушку Егора. Но я не позволю вам оскорблять меня в моём доме и при моей жене. Вы понятия не имеете, чем я занимаюсь. Вы не видели, как люди подходят после праздника и благодарят. Вы не знаете, сколько подготовки стоит за одним вечером. Я пишу сценарии, учусь, езжу на мастер-классы, продумываю программу под каждую семью. Это и режиссура, и психология, и умение чувствовать зал. Это работа. Непростая работа.
— А чертежи делать было, значит, просто? — бросила Валентина Сергеевна, но прежней уверенности в её голосе уже не осталось.
— Чертежи я умею делать, — спокойно ответил Даниил. — Только больше не хочу. Я хочу на несколько часов делать людей счастливыми. И за это получаю достойные деньги. На прошлой неделе я вёл юбилей у руководителя крупной компании. За один вечер заработал столько, сколько раньше получал за несколько месяцев, и меня уже пригласили снова. Поэтому если для вас моя работа — позор, это ваше восприятие. Но в моём доме я прошу выбирать выражения.
Валентина Сергеевна вдруг почувствовала, будто почва под ногами стала зыбкой. Зять, которого она привыкла считать тихим, удобным и немного бесхарактерным, тот самый человек, которому она ещё недавно объясняла, как правильно забить гвоздь, стоял перед ней ровно, спокойно и с достоинством. А Кира смотрела на него не с жалостью и не со смущением, а с гордостью.
— Кира, — тихо произнесла Валентина Сергеевна, делая последнюю попытку достучаться до дочери. — Ты же моя дочь. Как ты можешь так…
— Вот так, мама, — голос Киры дрогнул, но не сломался. — Ты всю жизнь решала за меня. Какую юбку надеть, с кем общаться, куда поступать. Я послушалась тебя и пошла на экономиста, хотя мечтала стать дизайнером. Но мужа я выбрала сама. И знаешь что? Я не ошиблась. Он хороший муж и заботливый отец. А то, что он работает на праздниках, — это не стыд, а талант. Я рада, что он нашёл в себе смелость уйти с ненавистного завода и заняться тем, что любит. Если тебе за нас стыдно, значит, проблема не в нас, а в твоём страхе перед чужими разговорами.