— Ему сейчас нужен абсолютный покой, — продолжила Алина, не сдвинувшись с места. — И, чтобы ты не лезла куда не следует, я уже поменяла комбинации на сейфе и замки в его кабинете. Так что в этом доме тебе больше нечего искать. Да, и насчёт свадьбы: платье можешь не выбирать, приглашения для тебя не будет. Это будет семейный праздник. Для близких.
Дверь захлопнулась у меня перед лицом.
Она была уверена, что поставила точку. Но Алина не заметила главного: пока она наслаждалась своей победой, я успела закрепить крошечный радиомаяк под ручкой двери её машины.
Около двух ночи на экране ноутбука вспыхнул сигнал. Машина Алины пришла в движение. Я быстро собралась и поехала следом, держась на расстоянии. Маршрут вывел меня в глухую промышленную зону на окраине города.
Она остановилась возле старого склада. Через минуту из темноты появился мужчина. Я узнала его сразу — тот самый «риелтор» из Днепра. Они говорили резко, почти срываясь на крик. Потом Алина сунула ему плотный конверт. Я не сомневалась: внутри были деньги из отцовского сейфа.
Я включила направленный микрофон и услышала её голос.
— Потерпи ещё немного, Максим. Старик почти не соображает. Через три дня свадьба, потом дарственная на фирму — и всё, мы свободны. Контора в Ровно подтвердила: старуха долго не выдержит. Я сказала им ускорить процесс.
Меня словно ударило током.
«Ускорить процесс».
Они собирались избавиться от бабушки. Не когда-нибудь потом, а прямо сейчас, чтобы она не успела помешать им добраться до имущества.
В этот момент я поняла: ждать свадьбы нельзя. У меня оставались считаные часы, чтобы вытащить бабушку из этого места и не дать отцу выпить очередной, возможно последний, стакан «полезного» сока.
Я сразу набрала тётю Надежду.
— Надежда, слушай внимательно. Завтра, когда Алина уедет в салон перед церемонией, тебе нужно попасть в дом. У тебя ведь остался запасной ключ от чёрного входа?
— Остался, Мария, остался… — прошептала она, и по голосу было слышно, как ей страшно.
— Подмени отцовский сок на обычный яблочный. А тот, который приготовит Алина, перелей в пробирку и передай мне. Мы срочно отнесём его на токсикологию.
После этого я собрала всё необходимое. Это был уже не чемодан с вещами, а настоящий набор для спасательной операции: документы, доверенности, записи, контакты юриста. Наутро я собиралась ехать в «Тихую гавань». Только не с букетом и конфетами, а с судебным приставом и двумя крепкими ребятами из охранного агентства.
Алина считала себя хищницей. Она привыкла думать, что все вокруг слабее и глупее. Но она забыла, что я дочь своего отца. В нашей семье не принято молча сдаваться, когда нас пытаются уничтожить.
До момента, когда Алина и мой отец должны были поставить подписи в ЗАГСе, оставались сутки. Но прежде всего нужно было спасти бабушку. Я не могла позволить, чтобы Людмила Петровна провела в том кошмаре ещё хотя бы одну ночь.
В пять утра мы уже стояли у ворот приюта в Ровно. Со мной приехал адвокат с постановлением о незаконном удержании человека и двое сотрудников охранной фирмы.
— Карантин у нас! — заорал сонный охранник из-за решётки. — Никого не пускаем!
— Открывайте, — холодно сказал мой адвокат, прижав документ к стеклу. — Иначе через пять минут здесь будет спецподразделение, а ваш «карантин» закончится в следственном изоляторе.
Ворота открыли.
Мы вошли внутрь, и этот запах я не забуду никогда: дешёвая хлорка, залежалое бельё, сырость и полное отчаяние. Людмилу Петровну мы нашли в дальнем корпусе. Она сидела на старой железной кровати и неподвижно смотрела в стену. Возле неё стоял стакан с мутной жидкостью, к которому она, к счастью, ещё не притронулась.
— Бабушка… — я бросилась к ней.
Она медленно повернула голову. Взгляд был потухший, под глазами залегли тёмные круги.
— Мария? Ты правда пришла? А Андрюша… он сказал, что я всем мешаю. Сказал, что я старая…
Я схватила стакан и отставила его подальше.
— Не пей это. Слышишь меня? Никогда больше не пей то, что они дают.
Мы почти вынесли её на руках из этого мрачного места. В машине она прижалась ко мне и начала дрожать.
— Мария, там, в соседней палате, был дедушка… Вчера он выпил такой же сок, уснул и больше не проснулся. Алина сама приезжала. Сама дала ему стакан…
У меня внутри всё похолодело. Алина не просто ждала удобного момента. Она уже действовала как палач.
Пока бабушку везли в частную клинику на детоксикацию, позвонила тётя Надежда. Она говорила сбивчиво, едва сдерживая панику.
— Мария, я всё сделала! Сок заменила. Тот, который она приготовила, у меня. Только Алина, кажется, что-то заподозрила. Она заперла Андрея Михайловича в кабинете и никого к нему не пускает. Даже поесть не даёт. Говорит, он слишком переволновался перед свадьбой.
Через три часа мне прислали результаты срочного анализа из лаборатории.
— Мария Андреевна, — сказал специалист, — в образце обнаружена опасная концентрация нейролептиков и веществ, вызывающих спутанность сознания, подавление воли и заторможенность. При длительном употреблении подобная смесь способна привести к необратимым поражениям мозга, внешне похожим на тяжёлую деменцию. Ваш отец не просто находится под влиянием женщины. Он подвергается химическому воздействию.
Теперь у меня были доказательства.
Я могла сразу вызвать полицию в дом. Но этого мне было мало. Я хотела, чтобы Алина рухнула с той вершины, на которую сама себя вознесла. Чтобы все увидели, кто она на самом деле.
Настал день свадьбы.
Алина была вне себя от восторга. Загородный ресторан, дорогие декорации, повсюду белые лилии — хотя у отца на них всю жизнь была сильная аллергия, но её это, разумеется, не интересовало. В зале собирались гости: в основном её мутные знакомые и несколько деловых партнёров отца, которые переглядывались с явным недоумением.
Я приехала за час до начала церемонии. На мне было чёрное платье. Не траурное — скорее символическое. Сегодня действительно должны были кого-то похоронить, но не физически, а как репутацию, как влияние, как саму возможность продолжать эту ложь.
В гримёрной Алина стояла перед зеркалом и любовалась собой так, будто уже стала хозяйкой всего мира.
— О, Мария! — протянула она, заметив меня в отражении. — Всё-таки явилась?
Она медленно обернулась.