— Можешь таскать меня по судам хоть до старости, — бросил Дмитрий и сбросил вызов.
Я осталась стоять посреди кухни, сжимая телефон в ладони. На дисплее была открыта его страница. Новенькая белая машина, сфотографированная у автосалона. Подпись под снимком короткая: «Заслужил». Три сердечка. Сорок два лайка.
За пять лет он не перечислил ни гривны. Вообще ни одной. Три судебных заседания, три решения, три исполнительных листа. А на счёте дочери — пустота.
Я трудилась логистом на складе и получала пятнадцать тысяч двести гривен в месяц. Пять тысяч шестьсот уходило за съёмную однокомнатную квартиру. Алина подрастала, ей уже исполнилось четырнадцать. Куртки, кеды, учебники, английский с репетитором — всё ложилось на меня. Каждый месяц. Все эти пять лет.
А он тем временем выставлял красивые фотографии.
Я приблизила изображение пальцами. Такая машина, даже если считать очень скромно, тянула примерно на миллион гривен. Позади него виднелась какая-то женщина с букетом. Дмитрий сиял улыбкой — загорелый, располневший, довольный собой. На шее блестела золотая цепочка, которой раньше у него точно не было.
И рядом с этим — его последнее объяснение государственному исполнителю: «Не трудоустроен, доходов не имею, живу на помощь родных».
Я опустилась на стул. Палец сам нажал нужную комбинацию. Скриншот. Первый.
Положила телефон на стол, но почти сразу снова взяла его. Открыла заметки и набрала: «Папка. Скриншоты. Дмитрий».
К вечеру Алина вернулась из школы. Бросила рюкзак в угол и вытащила телефон. Новый. Совсем не тот, который я брала ей на день рождения в рассрочку за три тысячи шестьсот гривен.
— Откуда это? — спросила я.
— Папа подарил, — ответила она, даже не взглянув на меня.
— Папа?
— Ну да. Мы виделись в субботу. Он сказал, что мой старый телефон — позорище.
Позорище. Тот самый аппарат, за который я расплачивалась четыре месяца. Позорище.
Я молча убрала прядь волос за ухо. Ладони у меня были пересушенные, грубые. Ногти — обрезаны почти под корень. Восемь часов на складе, потом продукты, потом готовка. И так изо дня в день. Пять лет подряд.
А Дмитрий просто покупал телефоны.
Тогда я ещё верила, что надо идти законным путём. Второе заседание было в ноябре прошлого года. Я попросила отгул, потеряла смену — тысячу двести восемьдесят гривен. Приехала к девяти утра и просидела до часу дня. Дмитрий не пришёл. Судья бегло посмотрела документы, потом на меня и произнесла: «Решение принято в вашу пользу. Исполнительный лист будет направлен в исполнительную службу».
Когда я вышла в коридор, там было промозгло. Под ногами поскрипывал старый линолеум. И уже тогда я прекрасно понимала, чем всё закончится. Исполнитель позвонит Дмитрию — тот не ответит. Отправят запрос в налоговую — придёт бумага, что доходов нет. Направят запросы в банки — там тоже обнаружится пусто. На этом всё и замрёт.
Именно так и случилось. Через месяц мне позвонил государственный исполнитель:
— Светлана Андреевна, доходов и имущества у должника не установлено. Исполнительное производство будет продолжено при появлении новых сведений.
При появлении новых сведений.
В тот же вечер Дмитрий выложил фото из барбершопа. Свежая стрижка, аккуратно подровненная борода. Подпись: «Обновился». Семь лайков от каких-то девушек.
Скриншот.
Спустя две недели Алина вернулась от отца в новых кроссовках. Белые, с красной подошвой. Я знала этот бренд: меньше четырёх тысяч восьмисот гривен такая пара не стоила.
— Красивые, — сказала я.
— Папа купил. Мы в торговый центр ездили. Он ещё платье хотел взять, но я отказалась.
— Щедрый у тебя отец.
Алина подняла на меня глаза. Она всё понимала, всё улавливала, но говорить об этом не собиралась.
— Мам, он нормальный. Просто вы с ним не можете договориться.
Просто не можем договориться. Пять лет без алиментов, три суда, четыреста восемьдесят тысяч гривен долга по расчёту исполнителя — и это называется «просто не можете договориться».
Я снова зашла на его страницу. Дмитрий опубликовал снимок из ресторана: стейк, бокал вина, за огромным окном — закатное небо. Подпись: «Жизнь одна». Я сохранила изображение. Второй скриншот.
Потом появился третий. За ним четвёртый. Пятый.
Он сам выкладывал всё напоказ, будто специально хвастался. Новые диски на автомобиль — скриншот. Вечер в караоке-баре — скриншот. Букет за тысячу двести гривен для «любимой» — скриншот. Мне не нужно было за ним следить. Он собственноручно демонстрировал всем, как живёт. А исполнителю продолжал рассказывать, что денег у него нет.
Однажды за ужином Алина вдруг сказала:
— Папа работает у дяди Андрея. В автосервисе. Говорит, платят хорошо, только официально оформляться нельзя.
Вилка едва не выпала у меня из пальцев.
— У какого Андрея?
— Ну, дядя Андрей. У него сервис на Промышленной. Папа там давно, года три уже.
Три года. Нелегально. Без налогов. Без алиментов. А на бумаге — безработный, с которого вроде бы и взять нечего.
Я пошла мыть посуду. Руки дрожали, но я домыла всё до последней тарелки. Потом села с телефоном и нашла автосервис на Промышленной. «Андрей-авто». В описании значилось несколько адресов и данные о сотрудниках, и я открыла страницу, уже понимая, что это может стать началом той самой папки с доказательствами.