На странице оказались перечислены пятнадцать работников, рядом — ссылка на их соцсети и фотографии из мастерской. Я листала снимки один за другим, пока на одном, в самом дальнем углу цеха, не увидела Дмитрия. Он стоял в рабочей куртке, с гаечным ключом в руке. Лицо было смазанным, почти неразличимым, но спину, плечи, посадку головы я узнала бы где угодно.
Я сделала скрин.
В моей папке появился ещё один файл.
В третий раз я подала заявление в суд. Бесплатный адвокат, которого мне назначили, честно сказал: шанс есть, но потом всё снова упрётся в одно и то же. Пристав напишет привычную формулировку: официального дохода нет, зарегистрированного имущества нет, место работы подтвердить не удалось.
Так и случилось. Суд вынес решение. Пристав только развёл руками. А Дмитрий прислал мне короткое сообщение: «Ну что, до пенсии?» И следом — смайлик с короной.
Я не стала отвечать. Просто открыла свою папку и пересчитала сохранённые материалы. Их было двадцать три.
В обед ко мне заглянула Оксана, моя коллега.
— Ты опять в телефоне? Давай ешь уже.
— Не лезет, — я отодвинула бутерброд. — Оксан, он три года работает втихую. Катается на машине за два с половиной миллиона. В Турцию летает. А мне пристав говорит: доходов нет.
— И ты чего сидишь?
— Я не сижу. Я собираю.
Оксана взяла телефон, пролистала папку и присвистнула:
— Двадцать три скрина? Ничего себе. И что дальше?
— Пока не решила.
Хотя на самом деле я уже всё понимала. Просто произнести это вслух пока не решалась.
В марте Дмитрий улетел в Турцию. Алина показала мне фотографию, которую он отправил ей в мессенджере. На снимке были бассейн, шезлонг, яркий коктейль с зонтиком и его подпись: «Отдыхаем, дочь! Вернусь — привезу подарок».
Я долго смотрела на это фото, потом зашла на его страницу. Там был уже не один снимок, а целый альбом — двадцать восемь фотографий. Пятизвёздочный отель. Номер с видом на море. Ресторан при гостинице. Прогулка на яхте. И рядом с ним — та самая женщина, которую я уже видела на фотографии у автосалона: блондинка, загорелая, в купальнике.
Под альбомом стояла подпись: «Неделя счастья. Всё включено, 280 000 за двоих».
Сумму он указал сам. Без чьей-либо помощи. Собственными руками.
Я сохранила скриншот. Двадцать четвёртый.
На следующий день Алина пришла ко мне и попросила деньги на курсы программирования. Восемь тысяч за два месяца.
— Алин, у меня сейчас нет, — сказала я честно. — Дождись зарплаты, я посчитаю, что можно сделать.
— Тогда у папы попрошу, — ответила она спокойно, будто это было самым обычным делом.
И в этот момент меня будто накрыло волной. Пять лет я выкраивала каждую тысячу. Пять лет откладывала зубного врача, парикмахера, нормальную зимнюю обувь. Пять лет ходила в одном и том же пуховике, зашивала карманы и меняла молнии. А он — Турция. Яхта. Отель. «Всё включено».
Но я промолчала. Потому что понимала: ещё не время.
В апреле в школе проводили линейку и день открытых дверей. Я пришла прямо после смены, переодеться не успела: рабочие ботинки, складская куртка, волосы кое-как собраны. Дмитрий подъехал на белой машине. Вышел в костюме, с букетом для классной руководительницы.
Возле входа толпились родители. Он заметил меня сразу и даже не попытался сделать вид, что не видит. Наоборот, шагнул ближе.
— О, Света! Всё ещё на складе? Может, помочь тебе нормальную работу найти?
Говорил он громко, нарочно. Так, чтобы услышали все рядом. Две мамы из родительского комитета обернулись. Одна из них — Марина, мама Алиной подруги — сразу отвела взгляд. Она знала про алименты. Я как-то рассказала ей, когда не смогла сдать деньги на школьную экскурсию. Тогда Марина заплатила за Алину сама — двенадцать тысяч. Я возвращала ей долг три месяца.
— У меня нормальная работа, — ответила я ровно.
— Конечно, конечно. Тридцать восемь тысяч — героический труд.
Он знал мою зарплату. Алина, значит, сказала.
Марина не выдержала и шагнула к нам:
— Дмитрий, может, уже достаточно?
Он посмотрел на неё так, будто искренне удивился, а потом расплылся в широкой улыбке. Зубы белые, ровные — явно вставил новые. Раньше у него на верхнем резце был скол.
— А что я такого сказал? Переживаю. Мать дочь нормально одеть не может, на курсы записать не может. Я же помощь предлагаю.
Помощь. Миллион двести. Помощь.
Я стояла напротив него в своих рабочих ботинках и прятала руки в карманах, чтобы он не увидел, как сильно они сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Было больно, но боль помогала молчать.
Дмитрий хлопнул Алину по плечу:
— Ну что, пошли, дочь. Покажешь папе школу.
Они ушли вместе. Алина даже не оглянулась. Я осталась у входа, будто меня прибили к месту. Марина осторожно коснулась моего рукава.
— Света, ты как?
— Нормально, — соврала я.
На парковке стояла его машина. Белая, вымытая, блестящая. Та самая — за два с половиной миллиона.
Я достала телефон и сфотографировала номер, модель, год выпуска. Это был уже не чужой скриншот из интернета. Это была моя фотография. С датой. С местом. С геолокацией.
Вечером я разложила всё на кухонном столе. Не в телефоне, не в папке на экране — на бумаге. Распечатала двадцать шесть скриншотов и к каждому сделала подпись: дата, источник, что именно зафиксировано.
Машина у автосалона — январь. Ресторан — февраль. Автосервис, где Дмитрий виден на заднем плане, — март прошлого года. Турция — март этого года, отдельная подборка из двадцати восьми снимков альбома.