— Андрей, совсем я сдала, — жаловалась в телефон Валентина Павловна, а Андрей тут же включил громкую связь, чтобы Ирина тоже слышала разговор. — Давление то вверх, то вниз, к вечеру ноги будто налитые, а ночью просыпаюсь и дышать нечем.
— Мам, ты к врачу ходила? Что он сказал? — встревожился Андрей.
— А что он скажет в мои годы? — свекровь протяжно вздохнула. — Сказал, что мне теперь только море и может помочь. Таблетками, мол, уже не вытянешь.
Ирина в этот момент складывала в дорожную сумку детские формочки, ведёрко для песка и надувной круг с утятами, которые заранее купила для внучки. О каком именно море говорит Валентина Павловна, объяснять было не нужно. Для всей родни оно давно означало одно место — небольшой посёлок у Бердянска, где стоял дом, оставшийся Ирине от родителей.
Три года назад, после смерти матери, Ирина оформила наследство и с тех пор каждый отпуск проводила там. Валентина Павловна за это время ни разу не приехала, зато всякий раз презрительно называла дом «Иринкиной развалиной». А когда Ирина на мамины сбережения меняла крышу, свекровь звонила сыну и убеждала его не позволять жене «зарывать деньги в песок».
Когда разговор закончился, Андрей повернулся к жене:
— Ты же сама слышала, маме правда плохо. Может, заберём её с собой? Мы всё равно едем. Там воздух, море, да и мы рядом будем, если что.
— Андрей, у нас там всего две комнаты и веранда, — напомнила Ирина. — Десятого Дмитрий привезёт Полину на две недели. Я уже подготовила ей место, купила кровать и новый матрас. Куда мы поселим твою маму?
— Ну как-нибудь потеснимся, — не слишком уверенно пробормотал он. — Она же не посторонняя. Весной ей восемьдесят исполнилось. Может, это вообще последнее лето, когда она сможет куда-то поехать.
Слова про «последнее лето» Ирина слышала уже лет двадцать. Валентина Павловна начинала прощаться с жизнью каждый раз, когда ей требовалось что-то от сына: починить забор на даче, переклеить кухню, занять денег Ольге, младшей дочери. За тридцать один год брака свекровь так и не назвала Ирину по имени. Для неё невестка всегда оставалась либо «эта», либо «твоя». А на свадьбе Валентина Павловна не постеснялась громко сказать гостям, что Андрей мог бы выбрать себе женщину и поинтереснее.
— Андрей, твоя мама всю жизнь называла мой дом сараем, — спокойно произнесла Ирина. — С чего вдруг ей туда так понадобилось?
— Но врач же ей посоветовал, — искренне удивился муж. — Ты считаешь, она всё выдумывает?
— Я считаю, что твоя мама удивительно вовремя начинает болеть, — ответила Ирина.
Андрей обиделся. Два вечера он ходил по квартире молча, тяжело вздыхал и демонстративно звонил матери, чтобы узнать о её самочувствии. Валентина Павловна охала в трубку так громко, что её было слышно даже без громкой связи. На третий вечер Ирина не выдержала.
— Две недели, Андрей, — предупредила она. — И Полину я не отменяю. Пусть твоя мама заранее понимает: в доме будет ребёнок.
— Конечно, понимает, — оживился муж. — Мама детей любит.
За Валентиной Павловной они заехали в Сумы — она жила неподалёку от трассы. В восемь утра свекровь уже ждала у подъезда. Рядом с ней стояли огромный чемодан на колёсиках, две клетчатые сумки, складной стульчик и отдельный пакет с тонометром.
Провожала её Ольга. Для дочери тяжело больной женщины она выглядела слишком уж довольной.
— Вы там маму берегите, — наставляла она брата. — Врач ведь сказал, что ей теперь только у моря и жить.
— Мы едем на две недели, Ольга, — уточнила Ирина.
— Да-да, конечно, на две недели, — поспешно согласилась золовка и почти сразу заторопилась обратно домой.
Пока Андрей укладывал вещи в багажник, из одной сумки выпал яркий купальник в крупных красных маках. Бирка на нём даже не была срезана. Ирина подняла его и протянула свекрови.
— Это Ольга купила, — недовольно поджала губы Валентина Павловна. — Сказала: вдруг я хоть ноги в воду опущу. Я вообще-то и не собиралась.
— Ноги в воду за тысячу триста гривен, — прочитала Ирина ценник.
— Не твоё дело, сколько дочь на мать тратит, — резко бросила свекровь и уселась на заднее сиденье.
Первые три часа пути Валентина Павловна непрерывно страдала. Её укачивало, поясницу ломило, Андрей то «слишком несётся», то «тащится как черепаха». Радио она велела выключить, потому что от музыки у неё якобы подскакивало давление.
Под Харьковом они остановились в придорожном кафе. Валентина Павловна долго изучала меню, словно выбирала лекарство, а потом заказала солянку, котлету по-киевски с пюре, компот и эклер с собой.
— Мам, тебе же жирное нельзя, — растерялся Андрей, когда официантка принесла заказ.
— В дороге можно, — невозмутимо ответила свекровь, подтягивая к себе тарелку с солянкой. — Организм сам знает, что ему сейчас нужно.
После обеда Валентина Павловна заметно приободрилась. Стонать перестала и вместо этого принялась задавать вопросы.
— Андрей, а дом этот на кого оформлен? — как бы между прочим поинтересовалась она.
— На Ирину, мам. Он же от её родителей остался, — ответил сын.
— Ну вы же в браке живёте, значит, всё общее, — рассудительно заявила Валентина Павловна.
— Наследство к совместному имуществу не относится, Валентина Павловна, — не оборачиваясь, сказала Ирина. — Нотариус объяснил мне это ещё три года назад, когда я оформляла документы.
— Умные все какие стали, — проворчала свекровь. — Нотариусы у неё.
До дома добрались только к вечеру. Больная требовала останавливаться почти каждый час: то ей нужно было размять ноги, то купить кукурузу у бабушек на обочине, то просто «подышать нормальным воздухом».
У калитки их встретила тётя Галина — соседка и давняя мамина подруга, ещё со школьных времён. Все эти три года она присматривала за домом, пока Ирина жила в городе.
— Ириночка, приехали! — обрадовалась она. — А это кто с вами?
— Моя свекровь, Валентина Павловна, — представила Ирина. — Приехала немного подлечиться у моря.
— Мать Андрея, — тут же поправила свекровь, выбираясь из машины. — И дом, между прочим, тоже имеет отношение к моему сыну.
Тётя Галина ничего не ответила. Но по её лицу Ирина сразу поняла: этот вечер соседка запомнит надолго.
Утром Ирина проснулась в семь и первым делом пошла проверить, как устроилась Валентина Павловна. Накануне свекровь обошла весь дом, заглянула во все углы и выбрала себе маленькую комнату, которую Ирина готовила для внучки.
— Здесь кровать ровнее, — объявила она.