— Дарина, — произнёс Александр.
В его голосе слышалась усталость и едва уловимая обида — так бывало всякий раз, когда события разворачивались не по задуманному им сценарию, а он ещё не готов был это принять.
— Как ты меня нашёл, — отозвалась она. Не спрашивая, а просто констатируя.
— Это сейчас не главное. — Он приблизился на шаг. — Ты пропала. Взяла и исчезла. Мама несколько ночей глаз не сомкнула.
— Я уехала, Александр.
— Куда и зачем? Ты вообще понимаешь, что делаешь? У нас дом, налаженная жизнь.
— У вас — жизнь, — спокойно поправила она. — У меня теперь другая.
Он окинул взглядом дом, улицу, её сапоги, перепачканные морским песком.
— Здесь? — В его тоне скользнуло пренебрежение. — В этом захолустье? Ты работаешь в пекарне, Дарина. У тебя двадцать лет бухгалтерского стажа.
— Мне по душе эта работа.
— Это несерьёзно. — Он снова сократил расстояние. — Поехали домой. Всё обсудим, разложим по полочкам. Ты просто вымоталась.
— Нет.
Слово прозвучало коротко и твёрдо. Она сама ощутила неожиданную уверенность.
— Дарина, ты не осознаёшь. У меня хранятся твои бумаги. Некоторые документы с работы, помнишь? Ты подписывала их не глядя. Если понадобится, могут возникнуть вопросы.
Вот и проявилось то, что всегда скрывалось за мягкостью его интонаций. Она смотрела на него и понимала: раньше эта угроза подействовала бы. Раньше у неё сжалось бы сердце, она бы начала оправдываться, объяснять, искать компромисс. Двадцать лет прошли именно так. Объяснения. Уступки. Шаг назад — и ещё один.
— О каких бумагах речь, Александр? — спросила она ровно. — О декабрьских накладных? Я подписывала их как бухгалтер предприятия по официальной доверенности. Если к этим документам есть претензии, то они адресованы компании, а не мне лично. Это разные вещи.
Он помолчал, явно не ожидая такого ответа.
— Ты стала слишком умной, — бросил он, будто упрекая.
— Я всегда была умной, Александр. Просто тебе было удобнее этого не замечать.
Калитка тихо скрипнула. Она не обернулась — по голосу поняла, кто пришёл.
— Дарина, — спокойно произнёс Тарас. — Василий спрашивает, будете ли вы сегодня после обеда? Завтра большой заказ.
Он подошёл ближе и остановился чуть в стороне — не вмешиваясь, но обозначив своё присутствие. Стоял спокойно, без вызова.
Александр посмотрел на него.
— Это ещё кто? — спросил он Дарину.
— Это Тарас. Он живёт неподалёку.
— Ясно. — Александр снова перевёл взгляд на неё. — Дарина, я говорю серьёзно. Мама совсем плоха. Ты знаешь, как она к тебе привязана.
Дарина тихо вздохнула. Да, она знала, как Галина к ней «привязана». Примерно так же, как к ноге привязывают тяжёлый камень.
— Думаю, Галина справится, — ответила Дарина. — У неё есть ты.
— Дарина…
— Мне пора, Александр.
— Подожди. — Он взял её за рукав. Без грубости, но настойчиво.
— Уберите руку, пожалуйста, — негромко произнёс Тарас. В его голосе не было угрозы, только спокойная просьба.
Александр перевёл на него взгляд. Повисла пауза.
— А вы кто такой? — спросил он.
— Человек, который стоит рядом, — ответил Тарас, не отводя глаз. — Этого достаточно.
Александр разжал пальцы. Снова посмотрел на Дарину. В его лице читалось то, чего она прежде либо не замечала, либо не хотела замечать, — растерянность. Он не понимал, как действовать, когда привычная схема дала сбой.
— Ты ещё пожалеешь, — тихо сказал он.
— Может быть, — спокойно откликнулась она. — Но это будет мой выбор.
Она прошла мимо него к калитке, открыла её и, не спеша и не оборачиваясь, вошла во двор.
Через несколько минут, стоя у окна мансарды, Дарина увидела, как Александр направляется к остановке. Спина прямая, плечи напряжены. Она смотрела ему вслед и думала: ещё год назад подобный разговор выбил бы её из колеи на несколько дней — слёзы, бессонные ночи, бесконечный разбор собственных ошибок. Теперь осталось лишь ощущение усталости и странное, тихое облегчение.
Спустя полчаса Тарас постучал.
— Входите, — откликнулась она.
Он вошёл, оглядел мансарду без лишнего интереса и сел на единственный стул у столика.
— Всё нормально? — спросил он.
— Более или менее. — Она грела руки у печки. — Спасибо вам.
— Я ничего особенного не сделал.
— Вы были рядом. Этого достаточно.
Некоторое время они молчали.
— Он вернётся? — наконец спросил Тарас.
— Вряд ли. Он не любит терять контроль. Если исход не тот, что ему нужен, он предпочитает отступить и заняться чем-то другим. — Она чуть усмехнулась. — У него впереди много лет и мама, которая поможет подобрать новую кандидатуру.
— Звучит цинично.
— Зато честно. — Она взглянула на него. — Чаю?
— С удовольствием.
Они пили молча. За окном покачивались ветви старой берёзы — по толщине ствола видно, что ей лет сорок. Дарина ловила себя на мысли, что ей нравится, как Тарас умеет молчать — без неловкости, не заполняя паузу пустыми словами.
— Вы давно из Ирпеня? — неожиданно спросил он.
Она удивлённо посмотрела на него.
— Василий как-то обмолвился, — пояснил Тарас. — Если не хотите — не отвечайте.
— Три месяца. Уехала в январе.
— Не самое простое время для переезда.
— Зато честное. Зима не притворяется теплом, когда вокруг холод.
Он кивнул, словно это объяснение было вполне логичным.
— Не жалеете? — спросил он спустя паузу.
Она задумалась.
— Жалею лишь о том, что не сделала этого раньше. — Она обхватила кружку ладонями. — Но прошлое нет смысла перебирать бесконечно.
— Смысл есть, — мягко возразил он. — Просто разбирать нужно осторожно. Как старую мебель: не ломать то, что ещё крепко, и не держаться за лишнее.
— Профессиональная привычка? — спросила она.
Он тихо рассмеялся.
— Возможно.
На следующее утро в пекарне Василий встретил её с видом человека, которому всё известно, но который из такта не задаёт вопросов.
— Тесто для завтрашних булочек я замесил ещё вечером, — сообщил он. — В холодильнике стоит. Вы как сегодня?
— Нормально.
— Вот и ладно. — Он расставил формы. — Тарас вчера заходил, сказал, что всё спокойно.
— Он вам звонил?
— Нет, пришёл сам. — Василий пожал плечами. — Он из тех, кто говорит мало, но по делу.
Дарина ничего не ответила и занялась тестом.
В апреле Черноморск изменился. Дни стали длиннее. Море оставалось холодным, но серость постепенно уступала место голубизне, а в ясную погоду вода темнела до насыщенного синего. На набережной появились первые туристы — местные с лёгкой иронией называли их «ранними птицами».
Дарина по вечерам начала печь дома — для себя. Решила повторить яблочный пирог по маминому рецепту, тот самый, что готовила ещё до Александра. Первая попытка вышла неудачной: тесто получилось слишком плотным. Во второй раз стало лучше. На третий — почти идеально.
Она принесла кусок Василию.
— Хорошо, — сказал он, распробовав. — В следующий раз добавьте корицу. И сахара чуть меньше — яблоки и так сладкие.
— Это мамин рецепт.
— Матери плохого не посоветуют. Но корица точно не повредит.
Она попробовала с корицей — и пирог заиграл иначе.
В конце апреля Тарас зашёл в пекарню не за хлебом, а просто так. Подождал у прилавка, пока она раскладывала выпечку, и сказал:
— Дарина, не хотите заглянуть в мастерскую? Нам попался интересный буфет. Похоже, дореволюционный. Нашли на чердаке старого дома.
— С удовольствием, — ответила она.
В субботу они прошли через весь город пешком — Василий дал ей выходной. Мастерская находилась в невысоком каменном здании с тяжёлыми дубовыми дверями. Внутри пахло древесиной, лаком и чем-то терпким — скипидаром или олифой. Повсюду стояли предметы в разной стадии реставрации: столы без ножек, кресла без обивки, комоды с вынутыми ящиками.
Буфет разместили в углу. Тёмный, массивный, с резным карнизом. Часть узора была утрачена, лак местами облупился до чистого дерева.
— Вот он, — сказал Тарас. — Представляете, каким он был когда-то?
Она смотрела на буфет и ясно видела его прежний облик. Сквозь потёртости проступало достоинство: правильные пропорции, изящные точёные ножки, ровно навешенные дверцы.
— Сколько работы? — спросила она.
— Месяца три, если без спешки. — Он провёл ладонью по боковине. — Дуб крепкий.
Он не гниёт, только покрывается временем.