— Марина, мы тут посовещались и решили: вам с Андреем наверняка тоскливо сидеть одним в такой глуши. Так что встречайте любимых родственников — мы к вам на целую неделю! — раскатисто провозгласил Виктор, сорокатрёхлетний старший брат моего мужа, буквально вваливаясь в прихожую так, будто намеревался занять собой сразу весь дом.
Лето тогда стояло настоящее июльское: жаркое, липкое, такое, что в городе асфальт будто размягчался под ногами. Поэтому их появление, если честно, не стало для нас громом среди ясного неба.
В роли щедрого дара деревенской родне гости привезли надкусанную пачку овсяного печенья, бутылку ярко-жёлтого лимонада подозрительного оттенка и непоколебимую веру в то, что в сельском доме еда возникает сама собой. Видимо, по ночам стены должны были выделять мясо, печь свежий хлеб, лепить вареники с пельменями и аккуратно раскладывать по кроватям выглаженное бельё.
За широкой фигурой Виктора нерешительно топталась его жена Ольга. А их семнадцатилетний сын Егор, не поднимая глаз от телефона, вместо приветствия сразу спросил, где здесь нормально ловит интернет и почему пароль от вайфая такой замороченный.
Я, разумеется, ничего против гостей не имею. Но двадцать лет работы ветеринарным фельдшером научили меня внимательно относиться к самым разным формам жизни.
В биологии, например, есть замечательное понятие — облигатный паразитизм. Это когда существо не способно существовать само по себе и живёт исключительно за счёт организма-хозяина.
Правда, даже самый бесстыжий ленточный червь обычно не пытается убедить собаку, что поселился в ней из лучших побуждений — чтобы та не скучала и чувствовала себя нужной.
Родственники Андрея, судя по всему, биологию в школе слушали невнимательно. Поэтому своё прибытие на всё готовое они с гордостью именовали «помощью по хозяйству» и «тёплым семейным визитом».
Помогать они начали уже наутро.
Виктор, который по профессии ставил пластиковые окна и, как рассказывал сам, ежедневно таскал тяжёлые рамы на пятые этажи без лифта, удивительно быстро превращался в слабого и хрупкого человека, стоило заговорить о дровах для бани, ведре воды из колодца или хотя бы мусорном пакете, который надо вынести за ворота в жару.
До полудня деверь лечил подорванную городской суетой нервную систему крепким сном. После обеда он мужественно отправлялся к речке, где своим присутствием тревожил местных лягушек. А к ужину возникал у стола раньше всех, энергично постукивая ложкой и демонстрируя отменный аппетит.
К холодильнику Виктор нырял с ловкостью хитрого хорька, заранее знающего, где хозяева спрятали всё самое вкусное.
— О, так у нас сегодня шашлычок намечается! — восторженно сообщил он, вытаскивая из морозилки лучшие куски свиной шеи с таким сосредоточенным видом, будто перебирал не мясо, а драгоценные камни перед аукционом. — Андрей, готовь мангал, я мясо уже нашёл!
Ольга в деле освоения наших припасов тоже не отставала от супруга.
Банки с моими соленьями она вскрывала торжественно и чуть устало — с таким выражением лица, словно именно она ночами стояла у раскалённой плиты, закатывала эти хрустящие огурцы и маринованные помидоры, а теперь наконец заслужила право насладиться результатом собственных трудов.
Егор без лишних разговоров сооружал себе гигантские бутерброды из моей праздничной буженины. Слои в них получались такие, что конструкцию впору было укреплять шпажками.
Я наблюдала за этим пищевым праздником и всё яснее понимала: наши с Андреем запасы исчезают с такой скоростью, с какой весенний снег тает возле горячей трубы.
Щедрость вообще вещь удивительная. Особенно если человек готов делиться последним — при условии, что это «последнее» принадлежит не ему.
К третьему дню в большой кастрюле печально плавали жалкие остатки густой солянки, а от румяных пирожков с капустой сохранились только воспоминания да жирные крошки на нарядной скатерти.
Наша соседка, баба Александра, зашедшая одолжить соли, какое-то время молча разглядывала жующего Виктора. Потом перевела взгляд на опустевшие полки в сенях, выразительно хмыкнула и тихонько сказала мне на ухо:
— Марина, это у тебя не родня гостит, а настоящее стихийное бедствие. Повесь-ка ты на погреб амбарный замок, а то до зимы с такими темпами не дотянете.
Я только вздохнула. Семейный долг — валюта особенная: почему-то платить по нему всегда приходится мне, а вот обналичивать его умеет исключительно брат мужа.
Когда в холодильнике стало так пусто и просторно, что полки можно было сдавать в аренду или устраивать там танцы, Андрей без лишних слов завёл наш старенький, но надёжный внедорожник.
Мой муж — человек редкой практичности. У него суховатое чувство юмора и нервы водителя школьного автобуса, которого давно уже невозможно пронять ни криком, ни нахальством, ни чужими капризами.
— Съезжу в райцентр, — спокойно сказал он, неторопливо стирая тряпкой пыль с лобового стекла. — Курам корм нужен. Да и нам надо кое-что из обычных продуктов докупить, а то скоро на кухне даже муха от голода не задержится.
— О! Андрей, я с тобой! — тут же оживился Виктор, как раз доедавший последнюю сочную котлету и задумчиво обмакивавший её в мой домашний соус. — Давно пора нормальный стол организовать! Сейчас закуплюсь как следует, вечером такой банкет устроим — закачаешься! Оль, солнышко, тебе какое вино брать: красное или белое?
Ольга, лениво раскинувшаяся в гамаке под яблоней, небрежно попросила красное полусладкое. Виктор по-хозяйски хлопнул младшего брата по плечу, и они уехали.
Я лишь усмехнулась и продолжила выдёргивать сорняки на морковной грядке. Андрея я знала отлично. И была уверена: в обиду он себя не даст.
Потом Егор во всех подробностях пересказал, как всё происходило. Он поехал с мужчинами исключительно ради стабильного интернета возле торгового центра, но заодно стал невольным свидетелем дальнейших событий.
В супермаркете Андрей и Виктор сразу взяли разные тележки. Мой муж спокойно и без суеты складывал в свою всё то, без чего деревенская жизнь быстро становится грустной: хлеб, молоко, гречку, макароны, суповой набор, картошку, бутылку подсолнечного масла и увесистый мешок комбикорма для несушек. Всё — строго по списку, без малейших излишеств.