— Тогда отдай ему свой седан, — холодно поставила точку Мария.
— Он же не на ходу!
— Вот и приведи его в порядок. Найди деньги, отремонтируй и вручай брату. По-моему, вполне достойный мужской жест.
Ирина Павловна тут же снова ринулась в атаку.
— Господи, за что мне такая невестка досталась!
Она театрально приложила ладони к груди и с укором посмотрела на сына.
— Дмитрий, сынок, ты только посмотри, с кем живёшь! Ни жалости к чужой беде, ни капли человеческого тепла!
— Мам, ну хватит уже, — поморщился Дмитрий.
— Нет, не хватит!
Свекровь резко поставила руки в боки.
— Размечталась, царевна. Всё только под себя, всё в свою сторону. Правильно мне соседки говорили: нынешние деловые женщины — не женщины вовсе, а тракторы какие-то. Едут напролом и ничего вокруг не видят.
Дмитрий недовольно хмыкнул, не отрываясь от телефона.
— Мария, если честно, можно было бы и поспокойнее. Мама ведь переживает от души.
— Тебе что, жалко? — добавил он уже мягче. — Ещё заработаешь. У тебя же фирма хорошо идёт.
Мария слишком хорошо знала этот приём: сначала польстить, потом незаметно устроиться поудобнее на чужой шее. Она ничего не ответила, просто взяла тарелку с сыром и убрала её обратно в холодильник.
— На этом всё, — сказала она ровно.
Потом повернулась к обоим родственникам.
— Машина остаётся у меня. Артём свои трудности решает самостоятельно. Хотите обижайтесь, хотите нет.
Ирина Павловна с шумом отодвинула стул и поднялась.
— Всё! Больше моей ноги в этом доме не будет, пока вы передо мной не извинитесь!
Она направилась в прихожую, нарочито громко стуча каблуками.
— Жадность тебя ещё погубит, Мария. Дмитрий, собирайся. Поехали ко мне. Нечего тебе тут сидеть с этой… капиталисткой.
— Мам, ну куда я сейчас поеду? — Дмитрий снова уткнулся в экран. — Уже вечер. Мне завтра рано вставать на работу.
Ирина Павловна с оскорблённым видом подхватила лакированную сумку, набросила плащ и вышла. Входная дверь хлопнула так, что в коридоре звякнуло стекло в рамке.
В квартире наконец стало тихо.
Дмитрий сполз с высокого кухонного стула, подошёл к холодильнику и вытащил банку газировки. Открыл её с щелчком.
— Жёстко ты с ней, — произнёс он после первого глотка. — Можно было отказать как-то помягче.
— Ещё мягче? — Мария взяла тряпку и начала вытирать столешницу. — Может, мне надо было ключи на блюдце вынести?
— Ну сказала бы, что подумаешь. Зачем сразу рубить?
— Чтобы потом меня неделю уговаривали?
— Теперь она месяц звонить не будет, — пробормотал Дмитрий. — Обидится. У мамы, между прочим, давление.
Он допил газировку и метко бросил пустую банку в мусорное ведро.
— Кстати, Мария. Я завтра после работы с ребятами в баню собираюсь. Скинь мне на карту три тысячи гривен, а то у меня лимит на этой неделе уже закончился. Зарплата только в десятых числах.
Мария застыла с тряпкой в руке и молча посмотрела на мужа.
Семь лет брака. В первые годы Дмитрий ещё пытался чего-то добиться: ходил по собеседованиям, строил планы, говорил о карьерном росте. А потом как-то незаметно расслабился. У жены есть бизнес, доход в дом идёт, холодильник сам собой наполняется, порошок, шампунь и туалетная бумага не исчезают окончательно никогда.
Его инженерская зарплата растворялась в запчастях для вечно неисправного седана, пятничных банях, рыбалке и редких букетах по праздникам.
К его кошельку уже давно была привязана дополнительная карта к её основному счёту.