— Мы уже решили: твою квартиру отдадим Алёне, — спокойно объявила свекровь. — Так что скажи своей квартирантке, чтобы к сентябрю освободила жильё.
Я застыла посреди кухни с тарелкой в руках.
— Кому именно отдадим?
— Алёночке, конечно. Ей, мужу и ребёнку нужно где-то жить. Они переезжают двадцать пятого августа, времени почти не осталось. Поэтому с твоей жильчихой лучше поговорить прямо сегодня.
За обеденным столом сидели мой муж Дмитрий, его мать Тамара Юрьевна и наш одиннадцатилетний сын Кирилл. Свекровь сказала это так буднично, словно речь шла не о моей квартире, а о том, что нужно по дороге домой купить батон.
Я медленно поставила тарелку на стол.
— Тамара Юрьевна, вы сейчас говорите о квартире моей бабушки?
— Ну а о какой ещё? — удивилась она.
— Там живёт Ирина. У нас подписан договор до конца декабря.
— Значит, расторгнешь раньше. Она тебе никто, не родня.
Я перевела взгляд на Дмитрия.
Он сидел напротив матери и с чрезмерным усердием резал котлету, будто от этого зависело его спасение.
— Дима, ты был в курсе?
Муж положил нож рядом с вилкой.
— Валерия, мама поднимала эту тему. Но я сказал, что сначала надо всё обсудить с тобой.
— Интересно. А почему со мной до сих пор никто ничего не обсуждал?
Тамара Юрьевна шумно выдохнула, явно раздражаясь.
— Потому что я и так знала: ты начнёшь считать каждую гривну. А у Алёны маленький ребёнок. Ты сама мать, должна понимать.
Я повернулась к ней полностью.
— Я прекрасно понимаю, что Алёне нужно жильё. Но моя квартира занята. И разрешения селить туда кого-либо я не давала.
Свекровь выпрямила спину.
— Теперь уже поздно отказываться. Алёна из-за нас отказалась от другого варианта. Я ей пообещала.
— Обещать вы могли только то, что принадлежит вам.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
Дмитрий наконец поднял глаза.
— Мам, Валерия права. Ты не должна была ничего обещать от её имени.
Тамара Юрьевна посмотрела на сына так, будто он совершил невозможное — впервые в жизни посмел ей возразить.
— Вот как? А три недели назад ты мне что говорил?
Я резко повернулась к мужу.
— Что именно он говорил?
Дмитрий заметно побледнел.
И в этот момент я поняла: всей правды я ещё не знаю.
Меня зовут Валерия, мне сорок один. С Дмитрием мы вместе уже тринадцать лет, воспитываем сына Кирилла.
Мы живём в Полтаве, в трёхкомнатной квартире, которую купили в ипотеку. Выплачивать осталось ещё четыре года. Дмитрий работает инженером на производстве, а я занимаюсь закупками в торговой фирме.
Кроме нашего семейного жилья, у меня есть небольшая однокомнатная квартира в старом кирпичном доме недалеко от центра.
Она досталась мне по завещанию от бабушки Ларисы Олеговны. Бабушки не стало шесть лет назад. Мы были очень близки: я часто приезжала к ней, возила по врачам, помогала с уборкой, покупками и документами. После похорон мне было трудно даже переступить порог той квартиры.
Первые пару лет я вообще не понимала, как поступить с этим жильём. Продавать не хотела. Дмитрий тогда меня поддержал и сказал, что квартиру лучше сохранить для Кирилла — на будущее.
Потом мы всё же сделали лёгкий косметический ремонт и стали сдавать её в аренду.
Последние три года там жила Ирина, учительница младших классов. Она была аккуратной, платила вовремя, бережно относилась к вещам и ни разу не создала серьёзных проблем.
По действующему договору аренда составляла девять тысяч шестьсот гривен в месяц. Из этих денег я покрывала коммунальные и текущие расходы по квартире, понемногу откладывала на будущий ремонт, а оставшуюся часть отправляла на ипотеку.
В январе мы продлили договор ещё на год — до тридцать первого декабря.
Дмитрий всё это прекрасно знал.
Его мать тоже знала, что квартира не пустует, а сдаётся. Но почему-то упорно называла её «свободной».
— Вы же сами там не живёте, — не раз говорила она. — Значит, стоит без дела.
Я несколько раз объясняла, что аренда — это не «без дела», а договорённость с реальным человеком, у которого тоже есть планы и права.
Тамара Юрьевна слушала меня вполуха.
Алёна была племянницей свекрови — дочерью её младшей сестры.
Ей было двадцать девять. Она жила вместе с мужем Антоном и пятилетней дочкой Полиной в небольшом городе Сумской области.
Летом Антону предложили работу в Полтаве. Зарплата обещала быть заметно выше прежней, и семья решила переезжать.
Об этом я узнала от Тамары Юрьевны.
В июле она рассказывала, что Алёна просматривает объявления, но нормальные варианты стоят слишком дорого.
— Двухкомнатную дешевле двенадцати тысяч гривен сейчас почти не найти, — жаловалась свекровь. — А ещё залог, комиссия, переезд.
Я тогда ответила, что цены действительно выросли, и посоветовала искать жильё не в самом центре, а ближе к месту работы Антона.
Тамара Юрьевна посмотрела на меня особенно внимательно.
— А твоя однокомнатная ведь в хорошем районе?
— Да, район удобный.
— И сколько ты за неё получаешь?
Я назвала сумму.
Свекровь покачала головой.
— Неплохие деньги. Родным бы очень пригодились.
Фраза мне не понравилась.
Но тогда я решила, что Тамара Юрьевна просто рассуждает вслух и не стала развивать разговор.
Теперь я понимала: именно в тот момент у неё, скорее всего, и созрел план.
После воскресного обеда мы с Дмитрием ехали домой почти в полной тишине.
Кирилл сидел на заднем сиденье в наушниках и смотрел что-то в телефоне. Выяснять отношения при сыне я не хотела, поэтому дождалась, пока он дома уйдёт к себе в комнату.
Только тогда я повернулась к мужу и спросила:
— Что ты сказал матери три недели назад?
Дмитрий принялся снимать часы. Делал он это непривычно долго, хотя обычно просто бросал их на тумбочку в прихожей.
— Я ей ничего не обещал.
— Тогда почему она уверена, что моя квартира уже отдана Алёне?
Он отвёл взгляд.
— Мама спросила, можно ли пустить их туда на первое время.