Дмитрий тяжело выдохнул.
— Она на это не пойдёт.
— Тогда пусть хотя бы поймёт, к чему привело её обещание, — сказала я.
На следующий день Дмитрий всё-таки отправился к матери. Домой он вернулся уже затемно — вымотанный, злой и какой-то сникший.
Тамара Юрьевна, по его словам, даже слушать не хотела, что поступила неправильно.
— Она твердит, что действовала из лучших побуждений, — пересказал он мне. — Мол, хотела поддержать своих, помочь молодым устроиться.
Дмитрий объяснил ей, что из-за её слов Алёна отказалась от квартиры, которая им подходила. Но свекровь в ответ заявила, что мы могли бы проявить больше участия и не цепляться к формальностям.
Тогда муж, кажется, впервые за весь этот разговор прямо признал перед матерью и свою вину. Он сказал, что не должен был молчать, когда она заговорила о моей квартире, и тем более не должен был создавать у неё впечатление, будто вопрос уже почти решён. Но его ошибка, подчеркнул он, вовсе не означает, что теперь я обязана выставлять Ирину за дверь.
Тамара Юрьевна, конечно, обиделась.
— Вот как? Значит, ты теперь против родной матери? — передразнил её Дмитрий усталым голосом.
Он ответил ей, что дело не в том, на чьей он стороне. Речь шла о квартире, которой ни он, ни она распоряжаться не имели права.
После этого мать расплакалась. Дмитрий ушёл, так и не добившись от неё обещания позвонить Алёне и сказать правду.
Когда он всё это рассказал, мне стало окончательно ясно: ждать, что свекровь сама признает ошибку, можно бесконечно. А у Алёны до переезда оставалось меньше двух недель.
Поэтому я решила действовать сама и связалась с риелтором.
Его звали Сергей. Несколько лет назад именно он помог мне найти Ирину, и тогда произвёл на меня вполне надёжное впечатление.
Сергей сразу сказал, что к концу августа спрос на аренду действительно подскакивает, особенно на недорогие квартиры в удобных районах. Но совсем без вариантов рынок не был.
В тот же день он прислал мне четыре объявления.
Две квартиры находились слишком далеко от работы Антона. Ещё одна была на пятом этаже в доме без лифта. Четвёртая по расположению выглядела почти идеально, но стоила двенадцать тысяч восемьсот гривен в месяц, не считая коммунальных платежей.
Я переслала всё Алёне.
Она почти сразу поблагодарила, но честно написала, что такая сумма для них тяжеловата. Помимо оплаты первого месяца, нужно было внести залог в размере ещё одной месячной аренды. Плюс переезд, коробки, транспорт и прочие мелочи, которые в итоге тоже складывались в заметные расходы.
Я спросила, на какую сумму они вообще рассчитывали.
Алёна ответила, что максимум — около двенадцати тысяч гривен в месяц. Деньги на первый взнос у них были, но после этого запас практически обнулялся.
Вечером я рассказала обо всём Дмитрию.
Он предложил оплатить перевозку вещей из своих средств.
Я согласилась, но сразу уточнила: только если он возьмёт деньги из личных накоплений, а не из нашего общего резерва.
Муж возражать не стал.
Однако примерно через час ему позвонила мать.
Тамара Юрьевна говорила так громко, что даже без громкой связи я разбирала почти каждую фразу.
— Дима, Алёна сказала, что Валерия прислала какие-то безумно дорогие квартиры. Вы специально так делаете? Хотите показать, будто помочь невозможно?
Дмитрий спокойно ответил, что мы ищем реальные варианты, а не рисуем их в воздухе.
— Реальный вариант у вас прямо перед глазами! — возмутилась свекровь. — Пусть эта учительница съезжает. Одной ей всё равно такая площадь ни к чему!
Дмитрий долго молчал. Потом произнёс глухо:
— Мам, хватит. Валерия никого выселять не будет.
— Тогда пусть сама Алёне объяснит, почему та должна отдавать деньги чужим людям!
Я больше не выдержала и попросила мужа передать мне телефон.
— Тамара Юрьевна, — сказала я ровно, — вы уже один раз распорядились моей квартирой без моего согласия. Теперь хотите, чтобы я ещё и оправдывалась за то, что не согласилась?
В трубке послышалось раздражённое фырканье.
— Я хочу, чтобы ты вспомнила: мы семья.
— Я об этом помню. Именно поэтому помогаю Алёне искать жильё. Но Ирина тоже живой человек. У неё есть договор, работа, планы и право на спокойную жизнь.
— Опять ты со своим договором!
— Потому что этот договор существует. И он не исчезает только потому, что вам неудобно о нём слышать.
Свекровь на несколько секунд замолчала. Потом сказала уже другим тоном:
— То есть из-за денег ты готова оставить Алёну с ребёнком на улице?
Я ответила без паузы:
— Нет. Но я не собираюсь решать её проблему за счёт человека, который ни в чём не виноват.
После этого я завершила разговор.
Через два дня Алёна сама предложила встретиться.
Она приехала в Полтаву, чтобы лично посмотреть несколько квартир, и попросила нас с Дмитрием вечером подъехать в кафе возле вокзала.
Когда мы вошли, за столиком уже сидели Алёна, Антон и Тамара Юрьевна.
Я невольно остановилась у входа в зал.
Свекровь заметила нас и сразу вскинула подбородок.
— Хорошо, что пришли. Пора уже решать всё по-взрослому.
Я молча села напротив. Дмитрий устроился рядом со мной.
Алёна выглядела измотанной. Перед ней лежал блокнот, исписанный адресами, телефонами и короткими пометками.
— Валерия, — начала она первой, — я сразу хочу сказать: я не требую вашу квартиру. Мне просто нужно понять, как нам теперь организовать переезд.
Я кивнула.
— Давайте спокойно разберёмся, какие варианты у вас есть.
Но Тамара Юрьевна тут же вмешалась:
— Какие ещё варианты? У Валерии готовая квартира пустует для семьи, а вы собираетесь скитаться по чужим углам.
Антон, который до этого молчал, наконец поднял глаза.
— Тётя Тамара, мы не хотим никого выгонять.
— А я не хочу, чтобы вы переплачивали непонятно кому!
Алёна медленно закрыла блокнот.
— Тогда скажи, пожалуйста, почему ты сказала мне, что Валерия согласна?
Свекровь будто застыла.
— Я думала, она не откажет.
— Ты сказала, что уже всё обсудила.
— Алёночка, ну зачем ты придираешься к словам?
Алёна посмотрела на неё устало, но твёрдо.
— Потому что из-за этих слов мы отказались от квартиры, которая нам подходила. Я уже написала хозяйке, что мы не приедем. Мы начали паковать вещи. Полина каждый день спрашивает, где она будет жить.
Тамара Юрьевна растерянно перевела взгляд на Дмитрия.
— Дима, скажи хоть ты что-нибудь.
Муж медленно выпрямился на стуле.
— Мам, Алёна права.