Полина и Сергей прожили в браке уже три года. Союз у них получился надежный: не на привычке держался, а на настоящей близости, взаимной поддержке и общей цели. Правда, быт их больше напоминал испытание на выносливость. Они ютились в крошечной съемной однокомнатной квартире где-то на городской окраине. Узкая кухня была такой тесной, что двум взрослым людям приходилось буквально протискиваться боком, чтобы не задеть друг друга локтями.
Работа у обоих была достойная, доход стабильный, но супруги сами загнали себя в почти армейский режим экономии. Каждая лишняя гривна откладывалась на первый взнос за просторную светлую двухкомнатную квартиру в новом жилом комплексе. Полина уже могла с закрытыми глазами нарисовать планировку будущего жилья: где будет стоять диван, куда они поставят обеденный стол, на каком подоконнике появятся цветы.
Ради этой мечты она давно забыла, что такое отпуск на черноморском побережье. Обеды на работу Полина носила в недорогих пластиковых контейнерах, мимо витрин с красивыми платьями проходила, даже не замедляя шаг, а по выходным бралась за дополнительные заказы, после которых к вечеру гудела голова и ныли плечи.
— Потерпи еще немного, любимая, — не раз говорил Сергей, подходя сзади и обнимая ее за талию, когда она мыла посуду в их неудобной раковине. — Остался примерно год в таком ритме, и мы наконец переедем. У тебя будет большая кухня, нормальная духовка вместо этой старой скрипучей плитки и балкон с окнами почти во всю стену.
— Я согласна первое время хоть на полу спать, лишь бы это были наши собственные метры, — отвечала Полина устало, но с теплой улыбкой, прижимаясь к мужу. — Выдержим. Самое важное — мы вдвоем тащим эту ношу, а не каждый сам по себе.
Сергей действительно был для нее опорой. Спокойный, мягкий, совестливый до невозможности, он привык отвечать за всех и никогда не прятался от проблем. Но именно в этой порядочности скрывалось слабое место. Как старший сын, он был почти свято уверен: родственники обязаны держаться друг за друга при любых обстоятельствах. Семья для него была чем-то неприкосновенным, почти законом.
Этой его верой безошибочно пользовалась мать, Ирина Сергеевна. Делала она это тонко, без прямого давления, с мастерством человека, который давно выучил, за какие ниточки нужно тянуть.
Для себя лично свекровь, как правило, ничего не просила. И в этом заключалась главная хитрость. Попроси она денег на собственные капризы, Сергей, возможно, сумел бы отказать. Но каждая ее просьба подавалась как благородная жертва ради кого-то несчастного, слабого и совершенно беззащитного.
Появлялась Ирина Сергеевна у них в тесной квартире обычно без предупреждения. На лице — трагедия, в груди — тяжелые вздохи, рука непременно прижата к сердцу. Всё выглядело так, словно репетиции проходили заранее и не один раз.
— Ой, дети, простите, что явилась без звонка… Не могу, места себе не нахожу, — начинала она еле слышным голосом, осторожно опускаясь на кухонную табуретку и извлекая из сумочки идеально чистый белый платочек.
— Мам, что с тобой? Давление поднялось? Полина, дай валерьянки! — Сергей тут же бледнел и бросался к ней, забывая обо всем.
— Если бы давление, сынок… Разве стала бы я тревожить вас из-за таких мелочей? — печально отвечала Ирина Сергеевна, делая маленький театральный глоток воды из стакана, который подавала ей настороженная Полина. — Я разве о себе когда-нибудь думаю? У меня душа за семью болит. Мы же родные люди, одна кровь. Если не будем держаться вместе, нас этот мир поодиночке раздавит.
— Мам, не томи, что произошло? — голос Сергея заметно дрогнул.
— Тетя Валентина… моя двоюродная сестра… У нее в деревне крыша на доме совсем развалилась, — выдохнула Ирина Сергеевна с таким отчаянием, будто сообщала о бедствии мирового масштаба.